Как же ей хотелось понять, узнать, что именно тяготит эту девочку, что скрывают её большие, слишком умные для детского возраста глаза, почему она иногда замирает, словно собираясь сказать что-то важное, выстраданное, и вдруг обрывает себя на полуслове, так и не выдавив из горла ни единого звука, будто между мыслью и речью у неё стоит невидимая, непреодолимая преграда.
А ночью иногда Марго вдруг начинала ходить по своей комнате пока Вадим не заходил к ней, не укладывал ее обратно, что-то едва слышно напевая на ухо. И она успокаивалась, затихала, заворачивалась в одеяло и засыпала снова.
Знал ли Громов, что Алия слышит эти ночные приступы? Даже если и знал — ничего не говорил, не комментировал и не объяснял. Их отношения за эти дни вообще стали ровными, но почти безликими. Обещание свое он сдержал, больше вечером и близко не подходил к дверям ее комнаты. А если случайно пересекались в бассейне — мог улыбнуться, мог осмотреть ногу и уходил, давая ей возможность спокойно плавать и отдыхать.
За столом тоже разговаривали мало, даже когда девочки оставляли их наедине. Новостей не было ни у него, ни у нее. После возвращения из больницы, в машине, Лия сделала все, чтобы полностью оградить себя от него. Слова Всеволода въелись в кожу, вызывая смутную неприязнь и желание как можно скорее закончить со всем этим делом. Видела, что Громову неприятно ее отношение, видела, что он иногда останавливает на ней взгляд, но, уважая ее решение, больше не навязывался. И даже его редкие шутки казались натянутыми и очень осторожными, не переходящими черту, которую Лия провела между ними.
И тем необычнее было то, что он позвал ее сейчас.
Дождался пока Маргарита выйдет из столовой, едва задев его за руку.
— Что-то не так? — переспросила Алия.
Вадим положил на стол салфетку.
— Завтра… мне придется задержаться на работе… — сказал медленно, точно подбирая слова. — Отмечаем день основания больницы. Нужно быть.
Лия медленно кивнула, не очень понимая, что он от нее хочет.
— Я… сможешь присмотреть за Марго? — он выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне кажется, вы с ней нашли общий язык и…. даже что-то от меня скрываете, — Алия слегка покраснела. — Да и бог с этим. Ты же знаешь, слышишь, что она иногда встает по ночам….
— Да, — женщина не стала отпираться, — знаю.
— В общем-то, ее нужно только уложить обратно, Лия. Она быстро засыпает и потом уже не ходит. Только не трогай ее одежду, даже если она вся мокрая от пота….
Лия подняла на него глаза, вопросительно нахмурившись.
— Она… — он снова запнулся, — как-то я попытался ее переодеть и… она закричала. Вцепилась мне зубами в руку… Лия, — он сглотнул, — это очень… плохой признак… да?
Женщина закусила нижнюю губу до крови. И не знала, что ему ответить. Не знала, что сказать. Никто из них не знал, что произошло в те два дня, пока Мария скрывалась в Москве. Она выдала адрес квартиры, которую сняла, но как оказалось, отдав деньги хозяйке, там больше ни разу не появилась. Ее не видели и не слышали соседи, не засекла камера в магазине, она вообще, точно растворилась на эти два дня.
— Ее проверяли? — едва слышно спросила Алия, глядя на руки Громова, которыми он выбивал дробь по столу.
Он отрицательно покачал головой.
— Осмотрели только внешне, — губы у него, как заметила женщина, враз стали сухими. — Она была в шоке… не давала к себе прикоснуться никому, кроме меня. И так почти десять дней. Но я… сначала и не думал… — он закрыл глаза рукой, — не думал, что надо… только когда с пижамой понял…. В общем….
— Я поняла, — Алия прервала его слова. — Я присмотрю за ней, Вадим. Даже не дергайся, хорошо?
— Спасибо, — кивнул он, улыбнувшись через силу, а после просто встал и ушел из-за стола, оставляя Алию в одиночестве доедать свой ужин, когда кусок в горло не лез.
34
Лия сидела в своей комнате, рассматривая рисунки Адрианы за неделю… Она раскладывала их на кровати один за другим, пытаясь уловить то, что ускользало при беглом взгляде. Как девочка и говорила: сады и бесконечные фонтаны, сказочные животные с мягкими линиями и сияющими глазами, синее — слишком синее — небо, огромные, будто живые цветы, яркое, выжигающее бумагу солнце.
Каждый рисунок был похож на предыдущий, и в этом сходстве было нечто тревожащее. Нет, технически картины отличались: менялась палитра, менялось расположение деревьев и зверей, иногда появлялись новые детали, едва заметные персонажи на заднем плане, иной изгиб линий. Но суть у них оставалась неизменной, словно девочка снова и снова возвращалась в одно и то же место — сказку, рассказанную феей-Мими. И было в этой сказке нечто такое, от чего голова Лии кружилась, а внутри нарастало чувство тревоги.