Лия не отвечала. Она лишь прижимала Марго к себе, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, как раскачивают маленьких детей, когда слов уже недостаточно или они попросту бессильны. Как можно объяснить десятилетнему, умному, тонко чувствующему ребёнку, что зло в этом мире не случайность и не ошибка, а осознанный выбор взрослых людей; что мразей — иначе она не могла их назвать — слишком много, и они умеют прятаться за словами, ритуалами, якобы высокой идеей и ложной «чистотой»? Как уберечь детей от их влияния, от их липких, цепких щупалец, раскинувшихся по всему миру — от дворов и школ до лагерей, войн и «правильных» проповедей?
Ответов на это не было. Ни у неё, ни у кого-либо ещё.
Она просто обнимала кроху, стараясь передать ей часть себя — часть своей силы, своего упрямства жить и не сломаться. Того странного внутреннего стержня, который когда-то помог ей выстоять там, в мире Ахматов и Ильшат, в мире Аль-Холя, Идлиба, Судана — в пространстве, где радикальный ислам перестаёт быть верой и становится оправданием насилия, инструментом подавления, лицензией на расчеловечивание.
Там, где девочек учат бояться собственного тела раньше, чем понимать его; где «чистота» достигается через кровь и боль; где варварство, прикрытое цитатами и обрядами, берёт верх над интеллектом, волей и разумом. Там, где зло рационально, системно и потому особенно опасно — потому что оно воспроизводит само себя, ломая детей и превращая их страх в удобную валюту.
Рядом, обняв их обеих, сидел Громов. Он закрыл дочь с другой стороны, словно телом пытался отгородить её от всего мира сразу, согревал, прижимал к себе, молча уткнувшись лицом в шею Лии. Его руки были напряжены, но осторожны, будто он боялся причинить боль даже прикосновением.
Шея была мокрой и соленой.
* (араб.) Гость — рай для обитателей дома
** (араб.) Мать — неудачница в воспитании детей
38
Они лежали рядом, лицом к лицу. Женщина и девочка. Обе светловолосые, обе кареглазые. Связанные одной болью, одной историей, одним ужасом. Их руки переплетались, обе дрожали. Обе прижимались друг ко другу лбами.
— Мне холодно, Лия, — прошептала Маргарита, кутаясь в плед. Переодетая от мокрой одежды, согретая горячим душем, уложенная заботливыми руками в кровать.
— Да, — согласилась женщина, лежавшая рядом. — У тебя поднимается температура, Маргаритка. И это нормально.
— Я заболела?
— Ты выздоравливаешь. Твое тело больше не может вынести того, что ты несла в себе. И теперь дало сбой. Но это пройдет. Дай себе отдых, Маргаритка.
— Я ударила Ади…. Я так сильно ее ударила… я не хотела, Лия, я только пыталась ей сказать, что это все — плохо.
— Да, — снова кивнула Лия. — Не бойся. Папа сейчас с ней. Он ее успокоит. Он ей все объяснит.
— Я люблю ее…. Но не смогла защитить. Лия, я так хотела к маме, я так…. — она всхлипнула, — скучала по ней. Я помню ее запах. Как она заплетала мне косы. И как мы с ней играли там, в мастерской. И как она случайно намотала глину на волосы… и как мы кидались глиной…. И как папа приходил к нам с горячим чаем. Нам было так хорошо вместе. Они смеялись, он обнимал нас обеих. А потом она пропала. И папы не было — он работал. Осталась только Мими. И я… она меня понимала. Она со мной говорила. Она была мне самой близкой. Она говорила, что мама не ушла, что она — в раю. Что я — ее львенок и буду с ней. И что она для нас — самая родная теперь. Я верила. Даже в той квартире — верила ей. А потом эта кровь…. Я так была напугана….
Лия молча слушала, гладя девочку по голове.
— Когда папа нас нашел, Ади все время повторяла слова Мими. И я почти возненавидела ее. За то, что она верит.
Из глаза девочки скатилась слеза по щеке.
— У меня тоже есть сестра, — прервала их молчание Алия. — Она тоже младше меня, и я тоже ее ненавидела. Не понимала. Не хотела понимать, — она погладила пушистую щечку. — А сейчас она — моя лучшая подруга. Ближе нее только мама.
— Она тебя простила?
— Да.
— А ты ее?
— Да. Так будет и у вас с Ади. Она еще совсем кроха, она мало что понимает. И спала все время. Пройдут месяцы, Маргаритка, и она забудет ложь Мими. Она все поймет, а ты, как старшая и мудрая, все ей расскажешь. Объяснишь. Предупредишь. Поможешь.
Маргарита закрыла глаза, ее дыхание выравнивалось — девочка засыпала. Усталость давала о себе знать. И все же, одной рукой она по-прежнему крепко обнимала руку женщины. Не отпускала ни на секунду.