— Ох, Лия, — Зара села в кресло, — не виделись пол года, а я так соскучилась. Ты надолго? Или опять на пару дней?
Алия вздохнула, потерев бровь.
— Я пока взяла паузу, — помедлив, ответила она. — Нужно немного…. Отдохнуть.
— Это прекрасно, Лия! Это просто великолепно! — Зара схватила ее за руку. — Боже…. Мама так обрадуется, ты ведь поедешь к ней? — Вот уже несколько лет Зарема называла Надежду мамой. Сначала, когда это слово вырвалось у девушки, обнимавшей женщину, прилетевшую в гости к девочкам, в аэропорту Вены, все трое замерли. А после Надежда прижала Зару к себе и прошептала тихое: «Дочка».
О своей родной матери — Патимат — Зарема старалась вспоминать как можно реже, ведь та, на попытку дочери поговорить, отреагировала длинными и злобными проклятиями. Больше Зара ей не звонила — вычеркнула всех Алиевых, оставшихся на свободе и в живых — из жизни.
— Да, слетаю на неделю, — кивнула Алия. — Может уговорю уехать, наконец, к нам.
— Ты что, маму не знаешь? Она так прикипела к этому центру, там ведь часто помощь врача нужна, да и Светлана Анатольевна без нее как без рук…. — вздохнула Зара. — Может ее и хватит на месяц, а потом она тихо соберет вещи и свалит от нас…
Сестры понимающе усмехнулись друг другу — они-то свою маму знали очень хорошо.
— Поедешь в Москву? — задала, наконец, Зара вопрос, который не хотела бы задавать.
Лия отрицательно покачала головой.
— Разве что… — она прикусила губу, — встречусь с Всеволодом…. Мы с тобой многим ему обязаны….
— Да, — кивнула Зарема, — Лия… тут такое дело…. — она замолчала, глядя в стол.
— Что такое? Что с Всеволодом?
— С ним…. Он норм…. Но…. Лия, Маргарита Георгиевна…. Она умерла.
Алия почувствовала, как зашумело в голове.
— Когда? — только и спросила она, прикусив губу на этот раз до крови.
— Две недели назад, — Зара повернула кольцо на руке.
— Почему…. — голос перехватило, — мне не сообщили?
— Всеволод… не хотел тебя беспокоить, Лийка. Знал, что ты в командировке и не хотел, чтобы нервничала.
— Да вашу ж мать! — выругалась Лия, вставая, — ну что за….
Выругалась теперь уже на арабском.
Марго так и не приняла ее в отличие от мужа, так и считала виновницей гибели сына. На секунду закрыв глаза, Лия снова услышала крик матери Андрея на похоронах. Крик, полный ненависти и лютой, невообразимой тоски. Вспомнила, как та обнимала за плечи безудержно ревущую Есению, словно та, а не Алия была невестой ее сына. Вспомнила и слова Романа — двоюродного брата Еси и друга и партнера Андрея. Вспомнила, как Всеволод заставил всех замолчать. И как она ушла. Молча ушла с кладбища, едва переставляя ноги в снегу. Как хотела выть, рычать, кататься по мерзлой земле, чтобы вырвать из себя эту боль и ненависть. И не могла.
Она даже плакать не могла.
— Всеволод хотел, чтобы ты приехала к нему, — тихо заметила Зарема. — Хотел поговорить.
Лия молча кивнула, сглотнув ком в горле.
5
Как и три года назад весенняя Москва завораживала. Наверное, только в это время года она сбрасывала маску своей силы, амбиций, цинизма и жестокости и совсем на немного приоткрывала другое лицо, лицо заботливой матери, лицо полное жизни, зелени и света.
Лия медленно шла по дорожке, приспосабливаясь к неспешному шагу своего спутника — высокого старика, который, несмотря на возраст, сохранил и прямую осанку, и горделивый взгляд, в котором всё ещё горел огонь. Она взяла его под руку, принимая безмолвное приглашение, но старалась не смотреть на него — было слишком больно. Наверное, именно так бы выглядел Андрей, если бы судьба позволила им стариться вместе, быть рядом, любить друг друга до седины: те же резкие черты, те же морщины у глаз от смеха, тот же тёплый, чуть хрипловатый голос.
— Дочка, — прервал Всеволод затянувшееся молчание, — заканчивай с этим.
И в этих словах, как всегда, было всё: любовь, боль, защита. Он звал её так с самого момента смерти Андрея — с похорон на Ваганьковском, где стоял под снегопадом, сжимая в руках её ладонь. При всех. Наплевав и на мнение жены, и на шепотки окружающих. Чётко давая понять, кем видит её для себя.
— С чем? — вздохнула Алия, положив свою ладонь на его большую руку.
— С трауром, Лия, — ответил он прямо. — Мне больно это видеть. Ты…. Хорошеешь с каждым годом, становишься как тот коньяк — все лучше и лучше. А все еще мотаешься по всему миру как бездомная кошка.
Лия невольно фыркнула, услышав такое сравнение.