Громов резко поднял глаза.
— Я рассмеялась, подумала, что она услышала это от тебя или Артема обо мне и просто повторила…
— Мы никогда так тебя не называли! Я вообще… это слово не использую.
— Но сукой-то ты меня явно величал и может не один раз….
Мужчина слегка порозовел.
— Шармута… по-арабски самый близкий перевод — сука или шлюха. Как меня назвал отец, так повторила и дочь. Но в отличие от классического арабского, вульгарному ее никто не учил — детки это отлично изучают самостоятельно. Вот и получилось искажение слова.
— Я думал… она просто коверкает слова. Играет. Как все дети играют…
— Им запрещалось говорить с тобой полными фразами. Тогда бы ты понял, что это — язык. Не коверканье слов, а язык со своими законами, своими правилами и звучанием. Но ты — неверный, не рыцарь света, Вадим, с тобой запрещено говорить на языке рыцарей света. Эта установка долго сдерживала девочек. Но Марии не стало рядом с ними, и блоки, ее установки стали падать. Второй звонок… мы обратили на него внимание, но не смогли прочесть правильно… эти рассказы Ади о садах и сказочной стране. Вадим, это ведь классическое описание…
— Рая, — холодными губами ответил за нее Громов.
Лия медленно кивнула.
— Именно. Сады, фонтаны, цветы, фрукты, сказочные животные — добрые и ласковые. Установки поведения — и ты будешь награждена Раем. Ей постоянно, постоянно внушали одно и то же, одно и тоже. С Адрианой было намного легче, Вадим, она попала в руки Марии годовалым ребенком. Маргаритка помнила Алису, знала, насколько мама любила ее, а вот Ади… Мария стала ее второй матерью, которой она доверяла безоговорочно. К сожалению, и Марго тоже. Обида на тебя, боль от потери Алисы, мягкое, но упорное внушение, Вадим, сделали свое дело. Обе девочки скрывали от тебя свою тайну. Свою и феи-Мими.
Громов уронил голову на руки.
— В рисунках Ади, — Лия потерла воспаленные, слезящиеся глаза, — есть четкая метка, указывающая на характер внушений. Ты ее никогда бы не заметил. А я… я заметила, но значение не придала. Она всегда, Вадим, рисует солнце без лучей.
— Многие дети так рисуют….
— Нет. У нас и на западе солнце с лучами. Но во многих течениях радикального ислама, таких как ИГИЛ* или ХТШ** запрещено рисовать солнце с лучами, потому что тогда они напоминают крест. Ширк. Запретный символ, строго настрого запрещенный в радикальных течениях. Или такое солнце связано хадисом о Лайлат аль-Кадр — Ночи предопределения. К тому же, ты заметил, что в ее рисунках нет людей, хотя есть животные? С изображением живых существ тоже есть ряд ограничений.
Она и сама заставила себя сделать глоток кофе, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.
— Мы с тобой оба смеялись над книгами Марии… Вадим, а ведь все ее книги были про Восток. Все. Они кричали нам обоим о ее увлечении, о направлении поиска, а мы… слишком увлеклись смехом и…. Мы искали принадлежность к секте, к деструктивному культу…. А правда куда страшнее.
Громов помолчал, снова, снова и снова потирая лицо ладонями. Кусочки головоломки складывались в картину, хотя в ней еще много чего не хватало. Но то, что они уже видели кидало в дрожь.
— Ты… — он поднял глаза, — поняла…. Что было… что хотели… сделать. Чего так испугалась Марго?
Алия отвела глаза в сторону.
— Лия! — он чуть повысил голос.
Она не могла выдавить ответ. Слишком хорошо помнила свой шок в кабинете врача семь лет назад.
— Алия…. — Вадим накрыл ее руки своими, сжал. — Прошу тебя….Ты же знаешь, да?
— Женское обрезание, Вадим, — быстро ответила она, закрывая глаза. — Адриане хотели сделать женское обрезание.
Громов вскочил так резко, что кресло с глухим стуком отъехало назад. Чашка с кофе, которую он машинально сжимал в руке, перевернулась, и тёмная горячая жидкость плеснула ему на футболку, обожгла кожу, стекла по груди и животу — но он этого даже не заметил. Вены на лбу вздулись, лицо из мертвенно-бледного за считаные секунды стало багровым, перекошенным. Когда он посмотрел на Лию, в этом взгляде не осталось ничего человеческого — это были глаза убийцы, пустые и страшные, глаза человека, в котором сорвало все внутренние стопоры.
Лия непроизвольно отшатнулась, инстинктивно, телом, прежде чем успела подумать. Но он не сделал ни шага в её сторону. Резко развернувшись, он подскочил к стене и с размаху ударил по мягкой обивке в углу кабинета. Удар был таким, что задрожали стены, с потолка едва заметно посыпалась пыль.