Так и продолжалось — мои мысли, как хрупкие осколки, расплывались, и, в конце концов, среди всего этого хаоса, я понимал лишь одно: у меня не было ни малейшего представления, что делать дальше.
Я достал из кармана телефон, и в этот момент, как будто весь мир замер вокруг, оставив меня наедине с моими терзаниями. Шум ночи исчез, и осталась лишь глухая тишина, в которой всё звучало как эхо взрывов в моей голове. Я с трудом опустил взгляд на экран — это было всё, что у меня осталось из нашего общего мира. Мои руки дрожали, и каждая секунда казалась вечностью. Сжимая челюсти, я ощущал, как стук сердца вибрировал в груди, напоминая мне о том, что не просто так я оказался здесь, затянутый в эту сеть угрызений совести и страха.
Воспоминания о Лере, о том, как она смотрела на меня, полные любви и надежды, захлестнули меня словно волна. Я вспомнил, как её глаза искрились, когда она верила в меня. Она всегда была рядом, поддерживала, когда весь мир вокруг казался серым и пустым.
Я помнил, как она смеялась, как её голос наполнял комнату теплом, как она обнимала меня и шептала, что всё будет хорошо — и теперь все эти моменты казались далекими, словно из другого мира. Как я мог оставить её одну? Как мог причинить ей боль, уезжая и оставляя неизъяснимый шрам в её душе? Мои страхи взяли верх, и я, казалось, понимал, что каждое принятое решение ведет только к ещё большему страданию.
Я не мог написать Птенчику прощальное сообщение — это распахнуло бы двери для опасности, а я не мог рисковать её благополучием. Каждое слово, написанное на экране, могло обернуться предательством, и эта мысль была мучительной. Я попытался представить, как она примет невозможность получить от меня ответы — тяжёлую ношу, которую ей предстоит нести одна.
Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и попытался привести всё в порядок, но не мог избавиться от любого чувства, испытываемого к ней. Сложные эмоции свалились на меня, создавая хаос в душе. Я снова открыл глаза и посмотрел на экран. Он был таким холодным и безжизненным, как будто сам по себе насмехался над моими страданиями, над моей беспомощностью. Я не знал, что делать. Страх во мне говорил: «Бежать навсегда». Но если я останусь, то подвергну себя и Леру риску. Нет. Я должен уехать. Так будет лучше для нас обоих.
Едва сдерживая гнев, я вытащил SIM-карту из телефона. Она медленно выскользнула из слота, как разлагающийся след прошлого. Я смотрел на неё, как будто это был символ всей моей беспомощности. Положил её под чехол телефона. Теперь для меня было важно не оставить следов, удалить все возможные улики. Я обдумал каждое слово и приказывал себе не писать Лере, но снова и снова возвращался к этому желанию.
Я проверял кошельки, карманы — искал хоть что-то, что могло бы успокоить меня, но всё вокруг словно натягивало мои нервы, превращая меня в разъярённого зверя, готового в любой момент разъяриться и разорвать что-то на части. Каждая вещь, каждый предмет, к которому я прикасался, казались мёртвыми и безжизненными, как будто сами по себе насмехались над моими страданиями. Закрывая глаза на беспорядок, который сам создал в своей комнате, я чувствовал, как внутри меня разгорается пожар. Мои руки дрожали, и я неустанно искал какую-то опору в этом хаосе.
Я ругался, произнося сотни нецензурных слов, которые один за другим рождались в моем сознании и, наконец, вырывались на свободу. Эти ругательства были не просто способом выпустить пар — это был крик души, крик внутреннего протеста против того, что происходило вокруг. Я искал виновного, на кого-то мне надо было злиться. Но вся злость, которую я чувствовал, ни на кого не могла долететь, и она приходила на меня, как туча ясного дня, внезапно закрывающая солнце и погружающая все вокруг во тьму.
Мои эмоции поднимались до крайности, как волшебная чаша, переполненная до краёв. Я чувствовал, как ярость накатывает волнами, но не находил выхода, чтобы направить её в конструктивное русло. Вместо этого я превращался в своего рода бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любой момент, не имея ясного понимания, куда деть ту гнетущую злость.
Каждый момент терзания поднимал во мне вопрос: «На кого ты злишься?» Ответа не находилось. Мои мысли метались, создавая бесконечный лабиринт самоосуждения и отчаяния. Я кусал губы, зная, что не могу позволить себе сломаться.