— Мы попробуем.
Как можно снова построить что-то новое, на таком хрупком основании?
— Мы должны говорить обо всем. Всё, что мы пережили, должно стать частью нашего понимания, — произнесла я.
— Да, — согласилась мама, и в её голосе звучала решимость, — Я хочу, чтобы ты могла свободно выражать свои чувства, даже если они будут ранить меня.
— И я хочу, чтобы ты знала, что я больше не готова терпеть лжи, — добавила я, чувствуя, как внутри меня начинает происходить нечто новое, словно я открывала вершину горы, на которую никогда раньше не поднималась.
— Я согласна. Я хочу, чтобы у нас были открытые отношения. Лишь только так мы сможем пройти через это, — прошептала мама, и её голос был полон надежды.
И всё же мне было страшно. Страшно от того, что каждая новая ошибка могла разрушить всё.
— Давай попробуем наметить какие-то границы, чтобы нам было легче, — предложила я.
Мама кивнула, и в её глазах зажглись искорки надежды.
— Это хорошая идея. Я хочу знать, что конкретно тебя беспокоит, и как я могу помочь, — ответила она.
Мы обе попытались изложить наши мысли и чувства, и каждый шаг был полон напряжения, но в то же время, я чувствовала, как что-то начинает меняться.
Возможно, это действительно был путь к исцелению…
Глава 27
Глава 27
Макс
Двумя днями ранее
— Алло, Макс? — в динамике телефона послышался незнакомый мне голос.
— Кто это?
— Это… Даня… То есть, всмысле… Данил Лапушкин.
Замечательно. Шестерка моей девушки сам звонит мне на телефон.
— Ах, Поттер? — я зевнул в трубку телефона, — Что тебе нужно? Откуда у тебя мой номер телефона?
— Макс, нет времени объяснять, — голос парня был встревожен. — Если тебе дорога Лера, приезжай к ее двору,
— Что-то с Лерой? — я подскочил с кровати. Мою голову терзали ужасные, пугающие мысли.
— С ней все в порядке… пока что.
— Пока что?! — повторил я, ощущая, как внутри всё сжалось от тревоги.
— Макс, слушай, она сейчас в ужасном состоянии. Я был у неё, но она просто заперлась в комнате, и не хочет никого видеть, — продолжал Даня, его голос дрожал от волнения.
— Я еду! — сказал я, подхватывая куртку.
— Нет, стой! Подъезжай к ее дому, но не заходи к ней. Я должен тебе кое-что рассказать.
— Ты у нее?
— Нет, она хочет побыть одна, — отвечал Лапушкин, — нужно уважать ее выбор.
— Прекрасно! А если она навредит себе?
— Не навредит. Она не опуститься до такого.
— Скоро буду.
Я бросил трубку и помчался к двери. Моя голова была полна мрачных мыслей: Какого черта произошло? Почему Лера хочет побыть одна? Кто посмел обидеть моего Птенчика?
Я сел в машину, и сердце колотилось как никогда. Запустив мотор, я выкатился на главную улицу, стараясь не думать о том, что происходит с Лерой. Ее образ преследовал меня: заплаканные глаза, вздутые от слёз щеки. Я был полон беспокойства — что могло произойти, чтобы она заперлась и не хотела никого видеть?
Заботиться о ней, было моей главной обязанностью, но сейчас я чувствовал себя виноватым. Каждый светофор казался бесконечным, каждое движение машины — медленным. Мысли словно скакали в моей голове, создавая хаос.
Каждый раз, когда я представлял её в состоянии отчаяния, сердце сжималось.
Как только я подъехал к её дому, страх заполнил меня с головы до ног. Я остановился и взглянул в её окно. Оно было зашторено. Опустив взгляд на детскую площадку, заросшую травой, я заметил Лапушкина, он сидел на скамье и, вероятно, ждал меня.
Выходя из машины, за мной тянулась нить тревоги.
— Господи, ты приехал, — парень, заметив меня, встал и подошёл ближе.
— Я должен увидеть ее, — сказал я, глядя Поттеру в лицо.
— Нет.
— Что значит "Нет"? — удивлённо ответил я, не веря своим ушам. Лапушкин, казалось, укрепился в своём решении, и это только добавляло мне тревоги.
— Она в плохом состоянии, — сказал он, опуская взгляд, — Она не хочет никого видеть...
Я почувствовал, как внутри всё заколебалось. Я понимал, что Лера сейчас осталась одна, и именно это меня больше всего пугало. Я не мог оставить её, зная, что она страдает.
— Но я должен поговорить с ней, ей нужно знать, что я здесь, — настаивал я.
Поттер вздохнул и решительно покачал головой.
— Это не так просто, Макс. Она... она закрылась в себе.
Я чувствовал эту боль в своем сердце, но ничто не могло остановить меня от того, чтобы попробовать достучаться до своей девушки. Если бы я знал, что она чувствует, от этого стало бы легче.
— Что у вас, черт подери, произошло? — наконец вскрикнул я, — это ты ее обидел?