***
Пророку железом ударили в рот,
Он кровью слова окрасил
Сказал всё. До и от.
И был предельно опасен.
Он сгрёб в охапку силу и мощь,
Всесильное слово резко вспомнил.
Снег повалил, пошёл дождь,
Земля разломилась при свете молний.
И в этой липкой кромешной тьме,
Безвкусной улыбкой агонии ада,
Летели и шли, другие и те
И вместе быстро начали падать.
Земля и небо менялись местами,
Смешались чёрные, белые. Всем!
Это истина, вот вам камень!
Бросайте! Обращу его в хлеб и съем!
***
Когда показались подснежники
Был талым и рыхлым снег.
Клацнул капкан в орешнике,
Прервал её лёгкий бег.
Волчица вцепилась зубами,
В железо, боль за боль.
Дуги вонзились ножами,
По ним лилась её кровь.
Волчий характер твёрдый,
Ей духа не занимать,
Скулила тихонько долго,
Решила голос подать.
Завыла проникновенно,
И волк услышал её.
Примчался тотчас, мгновенно,
А кто-то поднял ружьё.
Бессильно волк кружился,
Лизал её в лоб и в нос.
Охотник вооружился
И шёл с ним его пёс.
Шарик и рад на прогулку,
Не пугал его волчий след.
Мужик проверил двустволку,
Ему, что волк, что медведь.
Волк облизал её лапу,
Тихо скулил и завыл.
Охотник поправил шапку,
Шарик заголосил.
«Тише ты окаянный!
Фу! Я сказал молчать!»
Снег помятый и грязный,
Ни волка ни волчат.
След уходил к лесу,
Пёс не рвался бежать.
В волчьем капкане железном,
Лапа осталась лежать.
***
Я не заметил, как случилась осень,
Холодный дождь пронизывал насквозь.
И было одиноко очень,
И я вошёл, повесил плащ на гвоздь.
На проволоке лампа задрожала,
Свет прерывался и моргал, и гас.
Темно, и я накинул покрывало,
Лежал так не смыкая глаз.
Согрелся, память прояснилась,
Мяукал у двери мой кот.
Дверь для него сама открылась,
Я не вставал, но он вошёл и вот:
Заговорил по человечьи прямо,
О том как трудно быть ему котом.
Я интересовался вяло,
Но не запомнил ничего, потом,
Дождь в тишине хлестал по окнам,
Раскачивался уличный фонарь.
Смотрел я в темноту сквозь стёкла,
И новый изучал букварь.
Звериные слова давались трудно,
Я долго их произносить не мог.
Мне принесли в палату судно.
Но, Слава Богу! Медсестра не бог.
ЛЕГИОНЕР
Звёздный водопад догорит утром,
Получит от зари право свет,
А я положу бритву в скутум,
И Солнцу-Митре крикну — Привет!
Пыльная дорога, ремешок шлема,
На шее двадцатилетняя мазоль.
От Рейна и до Вифлеема,
Я рыл и строил частокол.
Наш центурион, косой и костлявый,
У него не все пальцы и одно ухо.
Латынью галльской шепелявит,
Но никогда не падает духом.
Женщин различных мы любили,
Любили сильно и многочисленно.
Сказал старик Нума Помпилий:
Любовь любовью — в вине истина!
Помню в Мезии была рубка.
Полные калиги крови и смрад.
Грязь и дожди, зловоние трупов.
Вырезанный до одного авангард.
Золото даков мне не досталось,
Я получил от них пару стрел.
Одну в голень, в плечо насквозь,
И в гелеополе я чуть не сгорел!
В общем конечно, что вспомнить есть.
Любил женщин, бывал пьян.
Изрубил варваров, не счесть.
Слава тебе Август Траян!
***
Там где люди ещё не забыты,
Но покоятся — вечно спят.
Храма двери сейчас закрыты,
Ночь, и фонари горят.
Меж могилок, ряды ступеней,
Сосны царственно кроной ввысь,
Ёж проворный у синей ели,
Вдруг откуда не появись.
В доме причета, на крылечке,
Человеку схватило дух,
Видит, крашенное яичко,
На траве у ежовых рук.
Скорлупу разломив со хрустом,
Торопясь выгрызал белок.
Человек с понимания чувством,
Даже в мыслях своих примолк.
Ёжик замер, клубочком нерва,
В стойке смирной, с сверканьем глаз.
Человек отступил первым,
И фонарь на крылечке погас.
После вышел, в душе светлело,
Сосен высь, рядом храма твердь.
И подумал он, живо дело:
Всюду жизнь, даже там где смерть.
***
Зелень весенняя осенью, листьев опавшую прелость,
Преодолела и буйно струится меж стеблей сухих,
К жизни торопится и не помехой предутренний иней
Изморозь мелкая, дождь и порывы холодных ветров.