Первый час пути Клеарх еще довольствовался посылкой к этой хвостатой людской комете своих воинов, которые поторапливали их ускорить шаг. Но в ответ слышались лишь измученно-сердитые голоса, а какая-то женщина, сварливо крича, попыталась всучить одному из спартанцев своего сынишку, чтобы тот его понес. Тогда Клеарх остановил всю группу и в темноте отдал новые приказы. Его люди, понимая ставки, не роптали. А уж Менон не преминул многократно повторить всем, кто его слушал, что это он советовал не брать с собой такую обузу. Им не нужны эти обреченные рабы. Чтобы появился хоть какой-то шанс, необходимо бросить их и отдалиться от персидского войска на наибольшее расстояние.
В тыл этой колонны Клеарх отрядил тысячу спартанцев и тысячу коринфян. Лагерным постояльцам теперь приходилось идти с дышащими им в спину греческими воинами, понуждающими их ступать резвей. Кое-кто из воинов изнывал от соблазна использовать для понукания копья, покалывая ими задних, как медлительный скот. Час-другой с переменным успехом это действовало, но затем от отчаяния люди озлобились и потеряли страх, требуя себе отдыха или смерти, тем более что дети у них были от усталости уже ни живы ни мертвы. Тогда архонт дал приказ о передышке, и люди повалились прямо там, где стояли. Превозмогая собственную усталость, он назначил караул из наиболее молодых. Своих спартанцев он пристроил на отдых, стараясь их по возможности не будить, чтобы к восходу солнца они хоть немного посвежели: так от них будет больше проку в бою. С зевком потирая глаза, он невольно вздрогнул, когда его за плечо тронула Паллакис. Она протягивала ему его плащ.
– Госпожа? – воскликнул архонт удивленно.
– Это твой плащ, полководец. Себе я нашла одеяло, когда была в шатре.
Он принял вещь с тайной благодарностью: свой добротный плащ, которого ему действительно не хватало.
– Надеюсь, ты взяла с собой только одеяло? Завтра я вычищу из лагеря все мало-мальски лишнее. Иначе дороги не осилит и половина: идти предстоит весь день. А то я тут видел одного, который плелся с конской упряжью на плече! Далеко ли они думают уйти со скарбом на спине?
– Половину повозок ты велел оставить, – напомнила женщина. – А люди теперь в страхе и отчаянии. Многие лишились вообще всего. Разве можно их винить?
– За то, что издохнут из-за любимого стула, который будут тащить через пустыню? Да, можно, – твердо кивнул он.
Она зашла сзади, явно с каким-то намерением, и Клеарх, крутнувшись, бдительно схватил ее за запястье.
– Ты чего?
– Я подумала… Кир, бывало, просил, чтобы я разминала ему шею. Ты утомлен, Клеарх. А нам ты нужен бодрый, с умом острее, чем у всех.
Он прокашлялся, смущенный тем, что схватил ее за руку.
– Да. Пожалуй, было бы неплохо. Благодарю.
Расстелив на песке плащ, он улегся, приподняв согнутые в локтях руки.
Паллакис опустилась рядом на колени и пальцами принялась массировать ему мышцы шеи и плеч. Клеарх удивился, насколько это больно. Ублажительница Кира, видимо, действительно знала в этом деле толк, или же мышцы во всем его теле были настолько натружены. Весь день прошел в сражении и многочасовых переходах… Сон оглушил спартанца еще прежде, чем он поймал себя на дреме. Он лежал, тихонько похрапывая, в то время как Паллакис задумчиво смотрела на него сверху вниз, поглаживая застарелые шрамы. Какой красивый мужчина! Возраст определить было трудно, хотя можно предположить, что лет под пятьдесят. Будь он лет на двадцать моложе, то, может, и вправду имело бы смысл попытаться вернуть к жизни огонек чувства.
Храп становился глубже и громче, и женщина направилась обратно, к себе под одеяло. Большинство лагерного люда лежало семейными группами или располагалось кучками вокруг повозок. В своем страхе они льнули друг к другу; было видно, как при проходе через становище за ее поступью тревожно следят людские глаза. У нее самой семьи, разумеется, не было. Все, чем она располагала, было утрачено в один-единственный день. Свернувшись калачиком на песчаной земле, одну руку она сунула себе под голову, а другой укрыла лицо, чтобы никто не слышал ее плача.
Пробудилась Паллакис толчком, в страхе. Было уже утро, а грубые голоса вокруг принадлежали грекам, поднимавшим лагерь на ноги. Она с зевком потянулась, а поднявшись, увидела гоплитов, бегущих трусцой на границе лагеря. Кто-то из них направлялся к холмам, в поисках высоты обзора. Другие – и их было больше – находились среди обитателей лагеря, направляя их в ту или иную сторону для справления нужды. Многие мочились прямо там же, где вставали, и воздух густел от едкого запаха – или же это был запах страха. Напряжение читалось на каждом изможденном лице, слышалось в надрывном плаче детей. Некоторые во вчерашней схватке лишились отцов, но в основном это была просто реакция на мрачные лица и витающий всюду дух нависшей расправы.