В тот день он не бегал: мешал груз решения на плечах. Некоторые из отлучившихся из лагеря принесли с собой немного съестного. Другие ушли охотиться на дроф, и трое из них возвратились с победным видом, неся с собой упитанного олешка. Тут не обошлось без каверзы: на приготовление мяса не хватало дров. Одну из семей пришлось удерживать, когда на сожжение пошла их единственная повозка. Клеарх задумчиво смотрел на старика, который все еще не мог уняться и в гневе использовал не только язык, но и грубые жесты. «Боги капризны», – хотелось сказать ему, но сейчас он вряд ли внял бы этой истине. Интересно, выдавало ли это негодование что-то вздорное в характере эллинов? Такое, что они могли, потрясая кулаками, безоглядно клясть свою участь и самих богов, или же это было просто проявление глупости в некоторых из них.
Мысль не улучшала настроения, хотя толстый ломоть оленины, подрумяненный для военачальников, что готовились отправиться этим вечером к царю, несколько сгладил сумрачность духа. В предвкушении столь волшебной пищи желудок сладостно заныл.
Весть о походе быстро разнеслась по лагерю, так что все двенадцать старших командиров сошлись ее обсудить или высказать свое суждение. Несомненно, частично на этот сбор повлиял аромат жареной оленины, но и без того Клеарх приветствовал каждого с теплотой.
Менон явился последним, кислый и раздраженный. К тому времени солнце уже начинало садиться, а этот человек, по всей видимости, весь день ничего не ел. Менон подошел с явной неохотой, и этот его настрой подтвердился первыми же словами из его уст:
– Ты, должно быть, ждешь, что к тебе будут подходить на полусогнутых? Я, пожалуй, вижу, отчего ты так хорошо ладил с персидским царевичем, спартанец. В тебе такая же спесь. Может, мне тоже броситься тебе в ноги? Это бы потрафило твоей великости?
– Я думаю, Менон, ты должен остаться, – ответил ему Клеарх, игнорируя язвительный тон. Менон был мелочен и раздражителен, но его люди сражались хорошо. При всей своей неприязни к эллинам, стоящим на другой ступени общества, свое ремесло Менон бесспорно знал.
Менон налитым тяжестью взглядом обвел лицо Клеарха, а затем лица остальных. С Проксеном и Софенетом все ясно, они со спартанцем не разлей вода. Из остальных один или двое с ним втихую соглашаются, что архонт бывает заносчив, однако сейчас они все смотрели на него сплоченно, как будто он здесь лишний.
– Я военачальник с двадцатью годами на службе, – с вызовом заявил он. – Последнее, что я слышал, это что тебя отвергли эфоры твоей же Спарты. И ты нашел царевича, готового залить тебе глотку золотом. Но это не значит, что ты здесь главный, неважно, что думают все эти глупцы. А почему, кстати, они так думают – потому что так назначил Кир? Тогда, может, мы его сейчас спросим? Царевич Кир, где ты там? Отзовись! Вознеси голос, подними руку, если ты считаешь, что Клеарх должен нами повелевать! Или нет? Ты молчишь? В таком случае, спартанец, свою судьбу решу я сам. А также судьбу моих людей, которые на меня смотрят.
– Ядовитый ты аспид! – вмешался Проксен. – Клеарх, наоборот, дает тебе шанс уберечься. В случае если нас сегодня ждет измена. Неужто ты не понимаешь?
– Твой друг – большой мыслитель, – усмехнулся Менон, – как он сам о себе мнит. Интересно, что персы предложили ему на самом деле, когда пришли говорить от имени своего царя? Не могу не задаться вопросом, а не было ли это частью их уговора с архонтом Клеархом, о котором мы не ведаем? Сохраняй спокойствие, Проксен. Я и тебе не стал бы доверяться больше, чем требует нынешняя безысходность.