– Хорошо! – рявкнул внезапно Клеарх. – Идешь сегодня с нами. Возможно, хоть это избавит меня от твоего нытья. Проксен, а ты должен будешь остаться.
– Только не я, – тотчас ответил Проксен. – Я буду подле тебя.
Его тон не допускал возражений, и это снова дало Менону повод заговорить:
– Что бы вы ни затевали вместе, я это выясню. Так в чем дело? Должен ли Проксен переместить лагерь, пока нас здесь нет? Нет уж, Проксена я тоже желаю видеть около себя.
Клеарх через силу разжал правый кулак, между делом прикидывая, не сделать ли вперед два быстрых шага, оставив тело фессалийца холодеть на земле. Перспектива была заманчива, но он умерил себя так же, как когда ему было семь лет. Уроки, даваемые Спартой, были жестки, но именно они, как ничто иное, закаляли волю. А потому он через силу улыбнулся и неторопливо кивнул:
– Что ж, как скажешь. Мы вместе войдем в пещеру льва. И если он нас проглотит, то на губах у меня, Менон, будет твое имя.
– Говорить ты мастер, – пожал плечами Менон. – Но меня ты не проведешь. Это я могу тебе обещать.
Тиссаферн возвратился с наступлением вечера, когда багряное солнце пустыни спустилось вниз, к скудной поросли. Все двенадцать греческих военачальников, на вид свежие и отдохнувшие, уже ожидали. По негласным законам перемирия, с ними не было копий и щитов, но каждый оставил при себе короткий меч; что до Клеарха, то он предпочел подвешенный у поясницы копис.
Тысячи пришли их проводить и стояли сейчас в молчании. Тиссаферн насупленно покосился на это множество, где никто не выглядел поверженным или убоявшимся. Какой странный народ: проигрывая битвы, они как будто об этом не догадываются.
– Царь Царей повелел, чтобы ваши сподвижники во время вашего отсутствия оставались здесь, – шмыгнув носом, сообщил он. – Мой повелитель Артаксеркс изволил сказать, что перемирие действует, пока вы здесь, но не при движении туда или назад. Это понятно?
Клеарх какое-то время не отвечал. В полумраке глаза его казались неестественно, пронизывающе яркими.
– Понятно, – вымолвил он наконец. – Мир, если стоим на месте; война, если пошевельнемся.
Слова больше походили на угрозу, чем на согласие с требованием.
Тиссаферн, нервно отведя взгляд, дернул поводья.
Примерно через час хода – расстояние около тридцати стадиев – сгустилась темнота.
– Сколько еще, по-твоему, осталось? – спросил Проксен на греческом. – У меня уже ноги затекают.
– Откуда ж мне знать? – отозвался Клеарх. – Если затекают, то лучше всего лечиться бегом.
– А куда нам бежать? К тому же не забывайте, что я ранен, – вставил слово Софенет, указывая на свою перевязанную руку.
– Как про это забыть, если ты только об этом и талдычишь? – мрачно усмехнулся Менон, ожигая его взглядом.
– Как ни посмотри, а это всего лишь рана. От моей жены мне доставалось и похлеще, – добавил Проксен.
Неожиданно Софенет протолкнулся вперед, отчего его раненая рука нелепо дрыгнулась.
Тиссаферн в недоумении взирал, как дюжина греческих начальников припустила бегом, пихаясь локтями, как мальчишки на состязаниях. Какое-то время они неслись вперед, после чего сошли до темпа обычной пробежки. Слышались смех и шутливая перебранка.
Перс закатил глаза и, чтобы не отставать, направил коня рысью. Впереди, на отдалении, в ущелье между холмами, показались огни царского лагеря, о чем греки тотчас известили друг друга. В дальнейшем сопровождении они не нуждались. Между тем темп бега нарастал, и персы остались позади.
На себе Тиссаферн ощутил взгляды своих спутников – двоих насупленных молодых людей, прежде не имевших опыта общения с эллинами. Они взглянули на старейшину за каким-нибудь объяснением, но тот лишь сердито пожал плечами.
– Они безумцы, – буркнул он под их взглядами. – Кому по силам понимать таких людей?
Трое персов нагнали и опередили греков прежде, чем те добежали до расположения лагеря. Тиссаферн с раздражением ощущал, как от вечерней теплыни его бросает в пот. Греческие начальники скалились, глядя на персидских слуг, берущих под уздцы коней. Быть может, перед появлением к царской особе следовало переодеться, хотя приказ был возвращаться без промедления. Кто знает: может, Артаксеркс так рано его не ждет.
– Следовать за мной, – обратился он на придворном персидском, сопроводя свои слова жестом. Он знал, что кое-кто из них изъясняется на этом языке, но ему нравилось демонстрировать свое превосходство, понукая их, как детей или недоумков.
Греки сейчас держались плотной группой, а их шутливость угасла при виде строя смотрящих на них персидских солдат. По обе стороны прохода к лагерю персидские ряды застыли навытяжку; получалась целая улица из царского войска. К смятению Тиссаферна, Клеарх взял вбок и приблизился к здоровенному воину, стеклянно уставившемуся в пустоту. Вельможа в замешательстве смотрел, как грек одернул на нем тунику и сказал на ухо несколько слов, от которых рот у перса перекосился в улыбке, скрывшейся в смоляной бороде.