– Каждый из вас воспитан Проксеном или Софенетом в победном духе. И, когда мы сформируем замысел, я с охотой последую за вами.
Я знаю, вы не останетесь здесь как агнцы и козлища, безропотно ждущие, когда враг заставит утихнуть ваши голоса. Мы эллины. Слова у нас идут рука об руку с действиями. А потому…
Он улыбнулся их вниманию, а еще тому, как его уверенность в себе начала воздействовать на них – так, что они уже стояли прямее. И неважно, что его желудок крутило от страха, по счастью, незаметного со стороны.
– Прежде чем двинуться в путь, мы должны найти среди своих тех, кто умело обращается с пращой или луком. Нужен какой-то способ сдерживания персидских всадников, иначе они будут скакать вокруг нас кругами и в течение всего дня пускать стрелы. В бою у них это не получалось, но если мы двинемся по открытой местности, они превратят нас в утыканный стрелами пень. Дайте же мне знать о своем согласии! Кивком выразите понимание! До восхода остались считаные часы, а нам уже нужно будет выдвинуться. К чему облегчать жизнь тем, кто под видом гостеприимства, усадив за свой стол, вероломно убил лучших из нас? Зачем давать этим клятвопреступникам все, чего они захотят? Нет уж, по краям строя надо выставить пращников. А уже после этого, как учил Клеарх, мы озаботимся пищей и кровом…
– Это безумие! Ты увидишь, что это приведет нас к гибели! – прервал Ксенофонта возглас кого-то незнакомого.
Остальные вокруг недовольно взроптали, называя этого человека по имени. Ксенофонт, призывая к тишине, поднял руку (к его радостному удивлению, это возымело действие).
– Аполлонид, стало быть? Возможно, друг мой, ты нас завтра возглавишь и поведешь. Как ты к этому отнесешься?
Даже в ущербном свете факела было видно, что человек зарделся и неуютно заерзал.
– Возглавлять никого я не напрашиваюсь. Но прежде всего я бы попросил персидского царя явить нам свою милость. Без его соизволения чувствовать себя в безопасности из нас не может никто. Мы здесь прозябаем в пустыне, окруженные его городами и полками его воинов. И без его дозволительной печати нам не сделать и шага.
Аполлонид, умолкнув, вызывающе поднял подбородок. За ними обоими с оторопелым удивлением наблюдал Геспий. Они хотели, чтобы кто-то их возглавил и нашел выход из неимоверного положения. Кто-нибудь, у кого б, по крайней мере, был знающий и уверенный вид. Ксенофонту словно плеснули питья, ожидая, чтобы он выпил его на спор. Но при этом еще и ждали решающего ответа. Геспий буквально слышал, как над ним сейчас посмеивается Сократ, но встряхнул головой, очищая ее от всех старых голосов. Возможно, Аполлонид сейчас высказывал общие страхи, но допускать такую точку зрения было просто нельзя. Ксенофонт хотя бы прозревал путь, по которому им следовало направиться. А этот человек уже на словах представлял собой преграду. Ксенофонт одним вздохом выдохнул весь свой гнев. Быть может, так изо дня в день чувствовал себя и Клеарх?
– Аполлонид. Ты был здесь, когда мы заключали перемирие с царем. Когда Клеарх, Проксен и все остальные по доброй воле, без щитов и копий, отправились в ставку неприятеля, поверив слову Артаксеркса. Теперь же я молюсь, чтобы они действительно были мертвы, а не подвергались пыткам и надругательствам со стороны наших врагов. Ну а ты хочешь, чтобы мы снова доверились слову того, кто его преступил и попрал? Или нам следует преклонить колена перед Тиссаферном, который предал царевича?
Оглядывая позы и лица стоящих впереди воинов, Ксенофонт понял, что его антагониста они не поддерживают. На Аполлонида они взирали тяжелыми осуждающими взглядами. От этого он сам невольно вспыхнул безудержным гневом. Подойдя к нему, Ксенофонт грозно отчеканил:
– Если таково твое желание, то ты не из нашего числа. И слабость твоя будет стоить жизни всем тем, кто пришел за нами в это место. И это, Аполлонид, делает тебя моим недругом – и более не эллином.
Пока тот что-то обидчиво бубнил, Ксенофонт повернулся к остальным.
– Выбор за вами, мои собратья. Я считаю, что этого человека следует отрешить от должности. Пускай волочит свой скарб куда глаза глядят, в то время как мы идем через пустыню.
– Да как ты смеешь так со мною разговаривать! – вскричал Аполлонид.
Он завозился, силясь выдернуть из ножен меч, но запястье ему перехватил кто-то из воинов, так что он натужно пыжился, но двинуть рукой не мог.
Один из спартанских начальников по имени Хрисоф протянул руку и тронул его за мочку уха, на что Аполлонид зло дернул головой.
– Гляньте, у него уши проколоты, как у лидийца, – усмехнулся он. – Я уж это заприметил.