– Они толстолобые сельские увальни, повелитель. Мотыжники. В Персеполе я проходил выучку с выходцами из знатных семейств. У меня самого в родословной насчитывается сорок три поколения. Так неужто же я, Эраз Тираз, должен, словно какой-нибудь пастух, пасти этих козлищ? – Он ухмыльнулся своему остроумию. – Думаю, повелитель, мольбы мои понятны.
– Понятны вполне, – кивнул Кир. – Только увидеть затруднение – совсем не то, что устранить его причину. Лично тебе я мог бы устроить порку. Или отрезать тебе уши и выжечь клеймо в знак твоего позора. Или же отправить тебя домой, дав веревку с повелением на ней повеситься. Но таких, как ты, у меня сотни – сотни начальников, не видящих своей ответственности в том, что их люди сломлены, рассеяны и бегут раз за разом, раз за разом!
Последнее Кир проревел, грозно надвигаясь на Эраза Тираза.
Полемарх на это снова повалился ему в ноги, прикрыв голову руками.
– Стража! – рявкнул царевич. – Взять этого умника, раздеть и всыпать ему сорок плетей перед его же строем!
Полемарх, поняв смысл сказанного, закричал в боязливом смятении:
– Повелитель, как я мог удостоиться такой кары? Молю, дай мне повеситься, чем перенести такое бесчестье! Что я такое содеял? Прошу тебя, я не понимаю…
Его уволокли прочь, при этом до слуха еще какое-то время доносились жалобно умоляющие возгласы.
Кир поднял лицо навстречу дождю, льдистыми струйками стекающему по шее. На расстоянии раскатисто чихнул Проксен. Кир, пятками ударив коня в бока, подлетел к нему, по-прежнему беспомощно на себя ярясь. Эллинский военачальник в смиренном жесте поднял руки, после чего достал тряпицу и звучно в нее высморкался.
Рядом с ним прокашлялся спартанец, и Кир перевел внимание на него.
– Ты что-то можешь добавить, Клеарх?
– Если твое повеление высечь минует меня, то, может, и да.
Кир не без труда овладел собой и, кривя рот, сказал:
– Уймись. Я не стал бы сечь эллина, даже если б у меня на то была причина. Ты знаешь, как и я, что твоя служба не есть рабство. Но ты должен понимать, что начальники из персов таких мер ждать от меня должны. Увидев, как Тираза секут перед его людьми, остальные поймут, что он хотя бы отчасти, но повинен в никудышном отражении броска сегодня утром. Так что пускай несколько дней проведет на попечении лекарей. А если порку он вынесет, не уронив лица, то глядишь, и в войске его будут уважать больше, чем нынче. Наверное, я пошлю к нему наставника из мидян, чтобы тот выучил его приказаниям на их языке. Пусть усвоит, пока идет на поправку. Да, пожалуй, это имеет смысл.
Клеарх кивнул, хотя и видел, как царевич при разговоре сжимает и разжимает кулаки.
– Я рад, что ты не стал бы отдавать такой приказ. А то, знаешь, редкий царедворец сознает свои пределы.
Кир метнул взгляд на дерзеца, говорящего, что не стал бы сносить такое наказание, – дерзеца, который ему служил. Лицо царевича зарделось от нахлынувшего гнева. Клеарх, в свою очередь, не без любопытства взирал на попытку царского сына совладать с собой.
– Прости, если что не так, – уже мирным тоном сказал Кир, – но у меня из головы не идет сегодняшнее. Твои воины… просто непостижимы. Я думал, что легенда о спартанцах мне знакома и понятна, но то, как вы действуете в условиях, приближенных к битве… правда превосходит саму себя. Каждый спартанец мыслит так, будто он военачальник, но вместе с тем выполняет приказы, как солдат. Как это все у вас делается, Клеарх? Имея тысяч десять таких, как вы, я бы не нуждался во всем остальном войске. И мир завоевал бы одним этим числом.
– Нас с детства приучают думать за себя, – сказал Клеарх, – но без рассудительности в свободе толку немного. Все мои люди, великий, обучались и сражались вместе годами, еще с той поры, как нас дома натаскивали в мальчишеских казармах. Наши воины, конечно же, подчиняются приказам, но если кто-то из нас узревает возможность для прорыва или слабость врага, то он может решиться нарушить строй и атаковать. Всю битву в совокупности не охватывает ни лохаг, ни простой гоплит. Вот почему ты сидишь на высоком коне, а мы высылаем вперед и по флангам разведчиков. Но какой бы хорошей ни была подготовка, в бою для гоплита неизбежно наступает момент, когда он натыкается на двоих человек слабее его и отрывается от остальных – может статься, к бреши в стене или к вражескому военачальнику. Если дожидаться приказа, драгоценный момент может оказаться упущен. Если бездумно рвануть вперед, то нарушится строй, что может повлечь за собой гибель товарищей. Вот здесь все и решает рассудительность, ее тонкая грань. Если выбор оказывается верным, то воин получает повышение. Его производят в начальники. Ему в награду дают венки, а бывает, что и дом. Если же из-за него наши ряды несут урон, то при воспоминании о том дне все плюются и детей не нарекают именем того, чье имя на веки вечные должно завять в семейной родословной. Вот так, мера за меру, – пожал плечами Клеарх.