– Ступай-ка лучше на кухни и проверь, готова ли трапеза.
Телохранитель гневливо вспыхнул, полоснув злым взглядом стимфальца. Софенет как будто и не обратил внимания на происшедшее, зато Кир млел от того, что подпортил представление, которое Тиссаферн намеревался устроить. Мало того что он был вынужден миловаться с недругом; так еще и выходило, будто бы он, особа царской крови, во дворце гость, а Тиссаферн в нем полноправный хозяин, что было откровенным унижением. Царевич с показной улыбкой возложил ему руки на плечи и повернул к себе. Зная неприязнь вельможи к телесной близости, он тем не менее крепко обхватил его на входе:
– Я так рад видеть в этой дали знакомое лицо, мой старый лев! Ведь я по тебе скучал. Думал, ты все еще на меня сердишься за… – он пренебрежительно махнул рукой, – за все, что там было в Персеполе. Может, это все мое воображение, но я решил лучше остаться подальше, лет на несколько, прежде чем мой брат освоится на царском троне как истинно богоподобный властелин…
– Понятно, – ответил Тиссаферн, бросая подозрительный взгляд на троих эллинских военачальников, шествующих позади. Он точно не знал, говорят ли они на языке персидской державы. – Повелитель, а ты тут, я вижу, по-прежнему привечаешь греков?
К удивлению, Кир погрозил ему пальцем, как какому-нибудь мелкому шалунишке.
– Да будет тебе известно, старый лев, из-за тебя я влез в долги перед спартанцами. За потерянную охрану одними извинениями перед ними было не отделаться. А выплаты их семьям! Твое лукавство обошлось мне в такую сумму золотом, что можно было оснастить целое войско. И что я мог сделать? При этом я неизменно хранил верность, ты же сам это утверждал. Всю свою жизнь я служил трону и моему отцу, а теперь вот желаю состоять в услужении у моего дорогого брата. Ты ж меня знаешь, мой старый лев. Все наши неприятные моменты оставлены мною позади. Чего же еще нужно?
Поток велеречивых слов да еще эти ободряющие пожатия стародавнего ученика Тиссаферна убаюкивали. Однако с углублением в переходы дворца, отсекающие зной снаружи, он так и не хотел расставаться с ролью хозяина.
Помимо охранников Тиссаферн привел с собой еще и целую орду слуг, среди которых повара, отравители, постельничие, убийцы и вообще все, кто может так или иначе понадобиться. Всех сподвижников Кира взяли под опеку банщики и массажисты, после чего их ждала приготовленная Тиссаферном трапеза. На лице царевича не читалось ни намека на какое-либо недовольство.
– Ужин будет подан на закате, повелитель, – объявил Тиссаферн. – Мой повар колдует над блюдами уже несколько дней.
С некоторой обескураженностью он склонялся к выводу, что докладывать Артаксерксу об измене не придется. Хотя всю эту неделю в городе Тиссаферн не бездействовал. Три его лучших лазутчика отправились добывать любые относящиеся к делу сведения. В каждом городе существовала сеть, снабжающая царевых людей донесениями. Так что через определенное время у Тиссаферна должна была сложиться совокупная картина всего полугодичного пребывания царевича в Сардах: все его разговоры, каждый его шаг и всякое решение. Лазутчики собирали все крупицы по мере поступления, а общие выводы Тиссаферн должен был сделать, сложив все воедино. Помимо этого, с Киром он собирался ежедневно трапезничать, а попутно за ним наблюдать. Зная его с младых ногтей, все его утайки и обманы Тиссаферн рассчитывал распознавать мгновенно. От осознания такого высокого доверия старый наставник расправил плечи и горделиво выпятил грудь. Его оценка была, по сути, выбором между жизнью и смертью, а от его слова зависело движение несметных ратей.
Взмахом Тиссаферн подозвал двух молодых рабов, чтобы сопроводили его в баню. Купания он любил, а сейчас настроение у него было особенно приподнятым. Еще бы: ведь он правая рука всевеликого царя, карающая десница царского дома. Сама эта мысль вызывала удовольствие.
Ужин в тот вечер проходил в уединенной обстановке. Несмотря на то что людей у Тиссаферна было достаточно, чтобы поставить их на каждом углу и переходе дворца, стоять вдоль стен в обеденной зале он допустил всего шестерых. Сам он облачился в шитый темным золотом, свободно ниспадающий наряд, под которым, тем не менее, угадывались припудренные складки жира, которых в прежние времена Кир на своем наставнике не замечал.
Окна здесь находились в верхней части стен. В этой зале некогда развлекал сатрапа Индии царь Дарий, бросая гостям спрятанные в чашах со сливами рубины, словно это были кусочки сластей. По особым воздуховодам, прихотливо размещенным в черепичной крыше (чудо изобретательности безымянного архитектора), зала обдувалась прохладным ветерком. Стол был облицован темно-зеленым мрамором, отшлифованным до такой зеркальности, что между блюдами проглядывали отражения потолочных балок и лица нагибающихся слуг. Царевич восседал во главе стола с Тиссаферном по правую руку. По левую сидел Клеарх, а Проксен и Софенет далее вдоль стола.