– Полемарх Бехкас, видишь вон того спартанского военачальника в леопардовой шкуре? Да, в шлеме с перьями. Подзови его сюда.
У Кира от удивления приоткрылся рот. Вмешиваться в приказ он не пытался, ибо это означало пожертвовать своим достоинством. Офицера привел с собой Тиссаферн; несомненно, он подчиняется лишь одному хозяину.
– Ты думаешь распоряжаться в моих казармах? – спросил он с мятущимися мыслями.
Тиссаферн полоснул его косым взглядом. Что примечательно, его рука сейчас лежала рядом с засунутым под кушак кинжалом, как будто Тиссаферн подумывал его вынуть. День неожиданно пошел насмарку, выявив озлобленность царедворца. Смятенным взглядом Кир встретил Клеарха, который тяжеловатой трусцой подбежал к всадникам, снимая на ходу шлем. Спартанец с невозмутимым видом встал, держа ноги на ширине плеч. Судя по виду, он рассчитывал на похвалу, и никак не на взыскание. А потому брови у него поползли вверх, когда Тисаферн сердито указал в его сторону:
– Заносчивость этого человека вызывает у меня неудовольствие! – возгласил он. – И, будучи полномочным представителем царя Артаксеркса, да будет стократ благословенно его имя, я желаю подвергнуть этого человека порке в назидание остальным. Полемарх Бехкас, выделить одного из людей покрепче, пусть приготовит розги! Раздеть этого спартанца до пояса и уложить. Отсчитывать удары буду я.
– Этому не бывать, – процедил Кир, изумление которого сменилось жарким гневом. – У тебя нет таких полномочий. – Он ткнул рукой в шедшего брать Клеарха начальника: – Не сметь трогать этого человека. Лечь к ногам моим, сейчас же!
Последнее вырвалось рычащим криком, и полемарх повиновался. Но что изумляло, Тиссаферн оставался стоять, хотя побледнел и мелко трясся.
– Повелитель, – ссекающимся голосом выговорил он, – твой царствующий брат пожелал, чтобы все шло без нарушений. Я его голос, а значит власть самого трона роз. Во всяком случае, в этой крысиной норе, далекой от остального мира. Вели принести сюда мою суму: в ней лежит его личная печать – его священное слово, оправленное в золото. Не дерзнешь же ты ослушаться прямого приказа самого трона?
– Ты не трон. И ты здесь не властен, Тиссаферн, – уничижительно и властно рек царевич. – Войсками империи распоряжаюсь я. Один. Что ты знаешь о войне? Ты видишь на поле этих спартанцев с копьями, мечами на боку и кописами у поясницы? Если ты посягнешь на их военачальника, сидеть сложа руки они не будут. Если ты ожжешь его плетью, то от злой участи мне не уберечь ни тебя, ни твоих людей.
– Ах вот как, – вытеснил Тиссаферн. От напряжения его губы посерели, и он брызгал желчью и ядом, сбросив с себя маску смешливого терпения. – Так они своим дикарством наводят на тебя страх? Право, забавно. Остается лишь недоумевать, кто же здесь истинный хозяин, если твои дикие псы могут так легко срываться с поводка.
– С вашего позволения, – встрял вдруг Клеарх, удивив их обоих. – Прошу не серчать, но царевич Кир в своих наблюдениях не вполне точен. Мои спартанцы вмешаются только в том случае, если я отдам приказ.
На придворном персидском он говорил четко и ясно, с легким сузским выговором. Тиссаферн раздраженно воззрился, но спартанец оставил это без внимания, обращаясь к Киру:
– Великий, если мои люди чем-то прогневали посланца твоего брата, то порку я, конечно же, перенесу. Эка невидаль. Не поднимут мои люди и оружия. Дисциплину мы понимаем наряду со справедливостью. Думаю, это будет для них отличным уроком.
Клеарх смолк в ожидании ответа, пристально глядя на Кира, который сейчас все взвешивал. Под немигающим взглядом Тиссаферна взаимные намерения обоим приходилось угадывать, одновременно утаивая их от злокозненного наблюдателя.
После долгой паузы царевич кивнул:
– Что ж. Тиссаферн тут действительно нашел в поведении твоих воинов что-то предосудительное. Если ты снимешь плащ и нагрудник, то тогда эта показная кара состоится.
Под устало-протяжный вздох Кира спартанец опустился на одно колено и склонил голову, после чего начал разоблачаться. Обычно касанию колен о грязь он предпочитал поклон, значит… выбор сделан правильный? Кир старался не выдать своего облегчения. Между тем всего несколько дней назад Клеарх сказал, что он не может приказать его высечь, и вот те раз. Когда на Клеархе остались только кожаная юбка и сандалии, он, как ни странно, стал казаться крупнее, словно высеченный из глыб темно-янтарной древесины. Рельефные твердые мышцы, упрятанные под металл нагрудника, более впечатляли открытые глазу.
На поле спартанские шлемы по-прежнему скрывали лица воинов, недвижно взирающих на все с холодной отстраненностью. Там все видели, что Клеарх обнажился до пояса. Даже не глядя в их сторону, он подошел к зрительским скамьям и оперся там о белый крашеный столб, одну руку положив поверх другой. На глыбы спартанских мышц Тиссаферн поглядел блекло и снова услал одного из своих за розгами. Представление он решил досмотреть до конца. Кульминация, которую он хотел спроворить, вышла несколько боком, но оставалась хоть какая-то надежда, что этот грек закричит. Мысль о том, что спартанец под розгами завопит или расплачется, была некоторым воздаянием за зряшный, по сути, день.