– Ты отстоял несколько дней, архонт. Однако того года, о котором ты говорил, у нас, скорее всего, нет. Завтра Тиссаферн уезжает, и что именно он там доложит, я сказать не берусь.
– Так пусть он упадет с балкона, – поморщась, высказал мысль Клеарх.
– Он уже послал сообщения с птицами, которых привез с собой из Персеполя. Доберутся ли они из такой дали, сказать сложно. Но нельзя и с уверенностью сказать, что нет. При этом мне неизвестно, как в ожидании Тиссаферна будет действовать мой брат. Говоря откровенно, я всей душой был бы рад видеть падение этого старого глупца с большой высоты. Но мне необходимы даже те три месяца или около того, что уйдут у него на возвращение…
По старой привычке, произнести перед посторонним название столицы брата оказалось нелегко:
– …в Персеполь. Хорошо хоть, что со старостью уходит и подвижность. По Царской дороге он будет идти медленно.
Женщина похлопала Клеарха по плечу и указала жестом, что ему следует лечь на живот. После этого она полила заштопанные шрамы вином, вытирая со своей работы запекшуюся кровь. Промокнув тряпкой черные швы, она погладила архонта, словно любимого пса. Клеарх ей улыбнулся, и Киру подумалось, не любовники ли они. У спартанцев такие вещи происходили открыто, и они признавали шесть разновидностей любви. Этим они значительно отличались от персов со всеми их запретами, которые Кир впитал с молоком матери.
С ложа Клеарх встал уже снова военачальником Спарты, пробуя диапазон движений, позволительный рукам. Довольный, Панее он кивнул и протянул золотой дарик.
– Очень хорошо, – вслух похвалил он ее.
Женщина расцвела улыбкой и глубоко ему поклонилась. И Кир, и Клеарх не преминули осмотреть ее груди, приоткрывшиеся в поклоне.
Когда они остались одни, Кир тоже встал.
– Тиссаферн мне враг, – объявил он. – Если раньше я в этом еще сомневался, то теперь уверен. Для него даже неважно, чем я здесь занимаюсь, и, даже ничего не подозревая о моем замысле, он наверняка нашепчет моему брату, что меня следует заменить, а на мое место назначить его или кого-нибудь из своих любимцев.
– Тогда тебе можно не мучиться с выбором, – заключил Клеарх. – Ты можешь бросить свое нынешнее занятие и начать жизнь попроще, скажем, в Афинах, на Крите или еще где подальше от персидского владычества. Или же ты можешь повести уже набранные тобой полки, пока их еще никто не ждет. Если ты прав насчет Тиссаферна и желаешь довести задуманное до конца, то выступить следует без промедления и быть твердым со своими людьми. Под твоим братом огромные силы. Я верю, мы сможем их одолеть, но лучше, если о нашем приближении никто не будет знать. Внезапность стоит десятка тысяч жизней.
Какое-то время Кир молчал, размышляя. А когда поднял глаза, то поглядел пристально, надменно и сурово. Клеарху не пришлось уточнять, в какую сторону он решил направить свой прыжок.
– Я когда-нибудь рассказывал, что мой отец был не старшим сыном?
– Кажется, да. Трижды, если мне не изменяет память.
– Он был даже не вторым. Второй сын убил первого – и тут из толпы с бронзовым мечом вышел отец, жаждущий мести. Это и есть то, чего я хочу достичь. Справедливость и отмщение. А еще трон. Не думаю, что я прошу чересчур многого.
– Хорошо, великий. Я устрою так, чтобы всякий лучник и сокольничий вокруг Сард сбивали всех почтовых птиц, которых Тиссаферн мог оставить своим соглядатаям для рассылки. Каждая комната в городе будет обыскана: нет ли там птичьих клеток. А мы тем временем будем сводить войска, собранные под твое начало – и эллинские, и персидские, из всех городов Эллады, из Лидии и Египта, которые будут прибывать к тебе на кораблях.
Военачальник неожиданно смолк, а по его лицу прошла тень.
– Что случилось? – насторожился Кир.
– Великий, – сказал, качнув головой, спартанец, – я верю тебе, когда ты говоришь о доверии всех этих людей, знающих тебя невесть сколько. Я и сам это знаю, видев тебя достаточно. Но класть по твоему зову свои жизни они будут еще и потому, что знают, кто ты такой. Ты начальствуешь над войском в том числе и потому, что ты персидский царевич, верный сын своего семейства. – Он вздохнул глубоко и скорбно. – И когда ты взовешь к своим людям восстать против царского трона, среди них найдутся и такие, кто учинит мятеж. Можешь в этом не сомневаться. Я могу этот момент предвосхитить. В полки я поставлю лохагов, которым верю, которые лично поклялись тебе в верности. Могу даже распространить историю о том, как твой отец отнял трон у своего старшего брата-отступника. Но настанет день, когда они поймут, что они не писидийцы и не горные племена – во всяком случае, не те, против кого мы ратуем, – а врагом им является сам розовый трон и царь Артаксеркс, властитель могучей силы, произрастающей из своего народа. И тогда мы можем проиграть без единой пущенной стрелы, без единого вынутого меча. Таковы ставки, великий. И, возможно, тебе следует подумать о том, чтобы и впрямь уединиться в каких-нибудь владениях, где ты бы разводил коней и растил сыновей. Я говорю все это вслух, чтобы оно не звучало как страшный сон. Многие б на твоем месте призадумались, не встать ли им лучше на тропу, ведущую к миру.