Город Келены находился примерно в трех днях хода от Колосс, на реке Марсий. Здесь Кир остановился ждать Клеарха с его пополнением, сожалея, что вообще оставил архонта одного. Что ни день, то воины посматривали на царевича все удивленней, особенно персы. Они никак не могли взять в толк, зачем целому войску дожидаться какого-то спартанца, вне зависимости от его чина. Однако Кир с места не двигался, хотя до этого сам же всех подгонял. Первоначальная взволнованность постепенно улеглась, и люди настроились на неторопливый уклад становища, развлечений ища в городе. Киру не сообщали ни о казни мародеров, ни о массовой драке отряда стимфальцев с персидским полком. Он пребывал в напряженном ожидании, и его не рисковали беспокоить.
На исходе второй недели Клеарх прибыл, спокойный, как весенний ветерок. С собой он привел восемь сотен гоплитов из разных городов, двести копейщиков-пелтастов и сорок критских лучников. При виде такого воинства Кир простил ему задержку, но спартанец в знак извинения опустился перед ним на одно колено на виду у вновь прибывших.
– Это последние, великий. И им повезло выжить, когда их корабль на подходе из Крита пошел ко дну. У них за плечами тысяча историй, и не сомневаюсь, мы услышим их все, когда двинемся дальше. Теперь мы сами по себе. Больше за нами никто не следует. – Спартанец с прищуром посмотрел вдаль, трепетнув ноздрями, как охотничий пес, вынюхивающий добычу.
– Я уж начал подумывать, ты не придешь, – признался Кир.
Клеарх посмотрел пристально.
– Великий, я давал слово. А значит, меня проще было убить, чем оттащить от тебя. – На улыбку царевича он добавил: – И так вполне могло случиться.
Выход в путь проходил в настроении чуть ли не праздничном. Часть пути пролегала через сатрапию, где дороги были выложены как следует. Люди с наслаждением шагали по плоским вытесанным камням, а битва впереди если и ждала, то так нескоро, что о ней можно было пока и не задумываться.
У командиров настроение было иным. Клеарх так и вовсе обрывал любую радужную беспечность. К своему ремеслу он относился серьезно, и, по крайней мере, чувствовал напряжение от ждущих впереди испытаний. Ушел в себя и Кир, целые дни пешего или конного пути по кровеносным сосудам империи проводя в молчании. Голову все не покидали мысли о Тиссаферне: как он там, шакалья падаль? Обошли ли они его на Царской дороге, или он по-прежнему держится впереди? По этим же камням ступал некогда первый царь Дарий, вторгаясь в Грецию. Его сына Ксеркса эта дорога повела на запад, к грядущему разгрому на суше и потере флота на море. А он, Кир, вынужден сейчас держаться пути на юг, подальше от царских посыльных, которые, едва завидев колонну, немедленно помчатся сообщать в столицу.
Такие мысли на протяжении многих часов и вкупе с палящим солнцем действовали угнетающе. Терялось и восприятие собственного воинства как поджарой ратной силы после того, как выяснилось, что одна лишь дневная кормежка занимает по полдня. Колонна, по сути, представляла собой движущийся город, который среди дня останавливался и превращался в кочевье. На все лады стучала и брякала кухонная утварь, люди расходились за хворостом и разводили костры. Весь стан окутывала атмосфера летнего празднества, вплоть до того, что устанавливались палатки, куда выстраивалась очередь для желающих за плату вкусить плотских утех. Все это занимало, казалось, целую вечность. Киру оставалось лишь тягостно смотреть на солнце в небе, щурясь и приставив к бровям руку.
Люди, подобно саранче, облепляли любое питейное заведение, неважно, насколько мелкое и убогое, какое только попадалось навстречу. На Царской дороге такие места воздвигались высочайшим указом по установленному лекалу. Все блага цивилизации для усталых путников тянулись вдоль дороги, словно бусины на цепочке, до самых Суз.
Лишенное этих роскошеств, Кирово войско обирало до нитки окрестные селения, изымая все, что жители не успевали спрятать от голодных солдат. Без этой дополнительной поживы в войске начался бы голод – неизбежное следствие, еще острее ощущаемое Киром по мере исчезновения его последних золотых, тающих, казалось, еще до пересчета. Когда последние монеты умещались, можно сказать, на одной ладони, он увел свою колонну на двадцать парасангов в сторону, к городу Тириею в небольшом царстве Киликия. Здесь он остановился на отдых в имении, хорошо знакомом ему с детства.