Они уже невесть сколько находились под солнечным зноем. Кое-кто из людей и в самом деле упал в обморок; их незаметно вынесли и положили подальше от глаз приходить в чувство. Ко времени возвращения в шатер, возведенный стараниями Парвиза для вечерней трапезы, Кир и царица чувствовали странную усталость. Полки по приказу пустились в обратный путь к лагерю. После дня, проведенного под солнцем, их ждал ужин и отдых. Потные и разгоряченные, люди улыбались явному обожанию царевича той красавицы рядом с ним. Кое-кто на ходу обменивался непристойными жестами, с оглядкой, не смотрит ли начальство, а то за такое можно ненароком лишиться рук.
Тем вечером Оронт, Арией и Клеарх вместе с другими военачальниками расселись за длинным походным столом. По разные концы стола, лицом друг к другу, сидели Кир и Эпиакса. Правая рука царевича лежала между блюдами ладонью вверх, будто в немой мольбе. Сложно судить, отвечала ли его чувствам Эпиакса, но у нее на скатерти находилось левое предплечье, и она как будто исподволь тянулась к царевичу. Спартанец втихомолку улыбнулся своему наблюдению.
Оронт принялся за еду с видимым интересом. Для своей гостьи Кир выставил на стол все самое лучшее; персы чуть ли не аханьем встречали блюда, приправленные шафраном, кардамоном и лепестками роз – травы столь дорогие, что в полках с их скудноватым рационом о таких и не слыхивали.
К трапезе с царевичем и его гостьей были допущены и прочие военачальники эллинов. Здесь был Проксен, опекавший кувшин вина так, будто тот принадлежал исключительно ему, невзирая на посягательства порхающих вокруг слуг. Софенет о чем-то голосисто смеялся с Меноном, но оба тут же сконфузились, обнаружив, что на них смотрят. Вино текло рекой, а незадачи и сутолока этого дня пошли на спад, хотя у половины людей кожа все еще дышала жаром, словно где-то внутри у них тлел очажок дневного зноя.
Опыта сидящим было не занимать, так что Клеарх был не единственным, кто заметил это неслучайное положение рук на столе. А потому за непринужденными разговорами ели быстро, а от лишних добавок отказывались. Через какое-то время, осушив чаши и вытерев ножи о скатерть, как того требовал этикет, военачальники один за другим стали подниматься и откланиваться (первый поклон Киру, второй его гостье).
Царевич в тот вечер вина не пил, отшутившись, что, дескать, желудок не простит ему второй попытки его погубить. С уходом последнего из начальников послышалась мягко-чарующая музыка, и в шатер под соловьиный голосок флейты вошли музыканты в бесшумной войлочной обуви. Кир в безотчетном порыве встал и, пройдя вдоль стола, сел рядом с Эпиаксой.
– Лучше так, – сказал он. – А то я из-за музыки не расслышу тебя. Как хорошо, что ты меня навестила. День выдался чудесный, опаловый просверк средь грозовых туч. Повидала мое войско преданных мне воинов. Их общество меня иной раз тяготит. И тогда я лишь сильнее тоскую по разговорам, что мы с тобой вели. Ты ведь помнишь?
– Конечно, – грустно и благодарно поглядела она.
Он взял ее руку, которую она на скатерти вложила ему в ладонь. Рука Эпиаксы чуть подрагивала; нежданная близость, позволившая ему говорить о вещах других, для него более важных.
– Я тогда прождал всю ночь, прежде чем понял, что ты не придешь. Все внушал себе, что время еще не миновало, пока вокруг не проглянули роща и зелень окрестных холмов.
– Мне надо было к тебе кого-нибудь послать, – с тихим сожалением вздохнула она. – И вообще жаль, что так получилось.
– Жалеть не нужно. Ты сделала свой выбор. А мне лучше было уйти и начать жить своей жизнью.
– Ты все не женишься, – молвила она, подаваясь ближе.
Он пожал плечами, хотя ее слова резали как нож.
– Получается, не смог найти другую, – неловко усмехнулся он, – которая могла бы сравниться с тобой. Наверное, звучит вздорно?
– Вовсе нет, – ответила она. – Я много раз думала…
Чувствовалось, что она колеблется.
– О чем? Мы здесь одни, Эпиакса. Можешь говорить без утайки.
– О том, как бы сложилась моя жизнь, если бы я той ночью пришла к тебе. – Ее рука повернулась в его ладони, словно птичка в гнезде. При этом она ее не убрала. – Сиеннесий холоден душой. Ты бы его сейчас, наверное, не узнал. Со мной он за день едва обмолвливается словом. Да что там за день – бывает, целыми неделями не разговаривает. Хотя если бы я тогда не ушла к нему, у меня бы не было моих сыновей. Все так непросто. Если бы не они, то, думаю…