Спартанец подошел к двум молодым афинянам, с которыми успел познакомиться. Старший из них, Ксенофонт, сейчас что-то сердито говорил, посылая вслед конным персам оскорбительный жест. Имени второго конюшего Клеарх не припоминал.
– Я вижу, персидский начальник взял ваших свободных лошадей, – сказал Клеарх. – Зачем они ему понадобились?
При виде того, кто к нему обращается, Ксенофонт едва не поперхнулся. Кланяясь и откашливаясь, он попутно дал подзатыльник своему молодому подручному, который стоял и жалостно лупил глаза.
– Архонт Клеарх, стоять перед тобой мне за честь, – выговорил наконец Ксенофонт. – Твои заслуги идут впереди тебя.
– Включают ли они еще и терпение к тем, кто не отвечает на мои вопросы? – спросил Клеарх.
Ксенофонт потряс головой.
– Полемарх Оронт желает ехать впереди наших основных сил, разыскивать налетчиков, что палят землю впереди нас.
– Так почему же ты зол?
– Он… Полемарх не пожелал, чтобы я сопровождал его. Сказал, что не возьмет с собой греков, к которым у него нет доверия.
– Ах вон оно что, – произнес Клеарх, задумчиво потирая подбородок.
Оронт был не из тех, кто очертя голову бросается с кем-то биться. Такое скорее присуще Ариею. Что-то во всем этом спартанца смущало.
– Сколько лошадей у нас теперь осталось? – спросил он.
Ксенофонт раздраженно выдохнул.
– Включая двоих коней царевича Кира, сорок шесть. Потому я и досадую. Ведь я как раз заведую лошадьми – а что мне этот перс теперь оставил?
Клеарх кивнул, глядя куда-то вдаль. Надо задать вопрос царевичу. Хотя возникало тоскливо-беспомощное ощущение, что уже поздно.
Видя подъезжающего персидского всадника, Кир ладонью прикрыл от солнца глаза. Между тем всадник остановился возле телохранителей царевича, не осмеливаясь двинуться дальше.
– Молю слова, повелитель. О моем двоюродном брате Оронте.
Заслышав это, Кир повернулся.
– Он сейчас отбывает по моему повелению. Что у тебя? – спросил он строго.
Видя напряженное лицо всадника, он нетерпеливым кивком подозвал его к себе.
Сходства с Оронтом у перса было немного; разве что нос. Под холодным пытливым взглядом царевича всадник спрыгнул с лошади и в коленопреклоненной позе протянул свиток со знакомым Киру оттиском: колос и вздыбленный конь – символы дома Оронта, которые тот носил на перстне с резным сапфиром. Печать на свитке была по краю надломлена. Ум у Кира заныл в мучительном предчувствии.
– Какая такая важность привела тебя ко мне? – спросил он, холодея сердцем от возможного ответа.
– Повелитель, мой двоюродный брат послал меня с этим к царю Артаксерксу. Здесь говорится, что из твоего войска он приведет отряд всадников, и умоляет Царя Царей не карать его, когда он перед ним предстанет. Этот человек одной со мной крови. Но если б я только мог, повелитель, я бы в великом стыде своем отрезал все скрепляющие нас родственные узы.
Кир похолодел. Он ощутил на себе взгляд начальника стражи, который тотчас смекнул, что нужно делать. Кир, в свою очередь, знаком велел командирам прекратить всякую подготовку к движению. На всю эту сумятицу колонны из отдаления оглянулся Оронт. Несмотря на отдаленность, Киру показалось, что он различает на лице изменника страх и ужас уже по тому, как тот воровато съежился на коне.
Еще оставался момент, когда Оронт мог бы рвануть прочь от остальных, но в зыбучих песках он бы далеко не ушел. Начальник стражи уже выслал людей преградить ему дорогу на случай бегства; между тем Кир тяжелым пытливым взглядом смотрел, когда до изменника дойдет, что на свободу ему уже не вырваться. Внезапно голова военачальника поникла, и он сидел, пустым взором созерцая свои смуглые узластые руки, сжавшие поводья. На глазах у Кира изменника заставили спешиться, а руки связали. Подоспевший Арией длинной веревкой привязал его к подседельнику своего коня. Слышать их диалог Киру мешало расстояние, но он пообещал себе, что к вечеру вызнает каждую сказанную ими фразу. Наконец колонна нехотя пришла в движение; многие головы в ней оборачивались поглядеть на высокопоставленного изменщика, бредущего сейчас с потухшим горестным лицом.
Царевич Кир поставил своего коня сбоку колонны, где мимо него тысяча за тысячей проходили воины, и ждал момента, когда с ним поравняется Ариэль, ведущий на привязи своего новоиспеченного невольника. Поначалу царевич думал проводить их взглядом, полным надменного презрения, но почувствовал, как в душе взбухает гнев. Едва уловимым движением пальцев он подозвал Ариея к себе.