На востоке затлела бледная полоска зари, принося с собой спокойное, еще по-утреннему тихое дуновение ветерка, которому предстояло сдуть занавес ночи. В нарождающемся свете смутно проступили очертания войска Кира. Воинство стояло, подняв лица к востоку, где солнечный восход готовился сжечь все детские ночные страхи. Люди стояли, созерцая полоску зари в ожидании первого тепла на коже, знаменующего конец слепоты мрака, когда каждый держится в одиночку, согреваемый лишь чувством близости к товарищам.
Горизонт был подобен темному клинку, отсекающему землю от неба. По мере того как предрассветная бледность, растекаясь, ширилась, те, у кого наиболее острое зрение, издали тревожный вскрик, в то время как другие лишь высматривали и выспрашивали, что случилось. Среди эллинов и персов были тысячи таких, кто не прозревал даль, хотя на расстоянии меча мог орудовать вполне успешно. Эти ухватывали мальчишек из лагеря, поворачивали их к светлеющей полоске неба и требовали сообщить, что там, за грядой темных холмов.
Дети напряженно, до рези в глазах вглядывались, видя, как горизонт вдали рябит, как будто б в движение пришла сама земля. Постепенно в сумраке прорезались знамена; казалось, что они плавают над туманом. Завидев их, мальчики наперебой заголосили, указывая пальцами. До всех тех, кто шел с Киром, начал доноситься глубокий сдержанный гул, как от камнепада в каких-нибудь дальних горах, – долгий, нескончаемый, рокочущий. Вдалеке показалась линия, напоминающая неровный рельеф самой земли. Через какое-то время она сформировалась в ряд черных щитов; было видно, как поблизости пылит конница. Из полутьмы темным сонмом безглазо надвигалась силища несметная, растекшаяся по всей равнине, – войско Персии, по численности которому нет равных.
Некоторые из полков Кира вызывающе взревели, возбуждая друг в друге боевой пыл. Какое-то время звук нарастал, а затем угас, сменившись потрясенным молчанием. Неприятельские ряды впереди продолжали расти, пока не заполонили, казалось, весь мир. Ни один из воинов царевича не видел в одном месте столько солдат – воистину безбрежное море.
С собою Кир привел сто тысяч персов и двенадцать тысяч эллинов. Позади, за его полками, в ужасе настороженно притихли еще тысячи, видя, как шаг за шагом от них отползают обоз и лагерь. По зеленым просторам Ниневии эти люди шагали бодрой поступью; с легкой душой двинулись и дальше в пустыню, подбадриваемые одной своей численностью. Но все это пожухло и съежилось при виде такой силы, пришедшей с ними расправиться без жалости и пощады. Волосы вставали дыбом, а нутро судорожно сжималось у тех, кто шел с царевичем от Сард. Пот льдистыми струйками стекал по ребрам, а душу сжимало тоскливое смятение.
Бросив свой шлем одному из телохранителей, Кир дал шпоры коню, понимая чутьем вожака, что его люди сейчас должны его видеть. И он выехал с распущенными волосами, с трепещущими позади флажками и знаками царственной власти, а следом под перестук копыт за ним мчались его слуга Парвиз и шесть сотен всадников. На войско своего брата Кир даже не обращал головы, предпочитая смотреть на ряды тех, кто пришел в такую даль от его имени. Они принадлежали ему так, что сложно даже высказать. Их жизни обусловливались одним его словом. Это была связь не менее глубинная, чем в единой сплоченной семье, а ставки высоки настолько, насколько лишь бывает возможно.
Клеарх с эллинами располагался на правом крыле вблизи Евфрата во избежание окружения или обхода с фланга. Сам Кир находился посредине, под своим личным штандартом – соколом на шелковом квадрате, выложенном каменьями. Он оглядел строй, с гордостью видя сотни полковых символов – история, жизнь и устои войска, запечатленные на древках воинских копий.
По левую руку тянулись персидские полки под командованием Ариея. Кир держал центр – где как не там в глазах воинства надлежит быть верховному военачальнику? Однако оглядывая в предутреннем свете близящееся войско брата, царского орла Ахеменидов он там по центру отчего-то не замечал.
Через ряды к Киру проник гонец, несмотря на рань, уже лоснящийся от пота. Обогнув лошадей, он поднырнул так ловко и близко, что едва не угодил под копыта царственного скакуна.
– Великий! Архонт Клеарх спрашивает, какие будут указания. А заодно просит передать, что и вся листва леса не устоит перед острым мечом!
Губы царевича скривились в судорожной ухмылке. Спартанец и здесь не забывает взбадривать дух. Временами ну просто отец всему войску.