– Парвиз! – наигранно бодрясь, гаркнул он.
Верный слуга вскинул голову, радуясь тому, что может чем-то пригодиться.
Парвиз неплохо держался на своей старой кляче, но сравниться с воинскими качествами телохранителей, конечно же, не мог.
– Езжай-ка назад, – велел ему Кир. – Здесь тебе не место.
На лице Парвиза мелькнуло смятение, но, во всяком случае, ему была дарована жизнь.
А Кир уже подзывал к себе другого подчиненного:
– Сотник Хадид!
Сотник, подъехав, почтительно склонился в ожидании приказаний, на которые времени, в сущности, не оставалось. Расстояние между двумя силами сужалось, будто щель последнего закатного света на исходе дня. С их столкновением выскакивать из бучи будет уже поздно. Да и некуда.
– Верные, за мной! – призвал телохранителей Кир, уже не оглядываясь.
Его жеребец, повинуясь удару пяток в бока, с диким визгливым храпом взвился на дыбы и рванул впереди остальных. Телохранители с гиканьем устремились вслед за царевичем, который понесся над полем – в бешеной веселой лихости, словно нет в нем веса, нет под ним тверди. Он летел стрижом, спешащим под грозовыми тучами, царственным соколом среди кипящей бури.
Внутри занималось, распаляло чувство схватки. Воздух хлестал порывами, а ритм галопа упруго и ритмично бил снизу, как тугой барабан. Упершись коленями в чересседельник, Кир сидел высоко, подавшись через плечи своего скакуна; вместе они сейчас составляли единое целое. В одной руке он держал приопущенное копье, а меч у него чутко дремал сзади, готовый быть выхваченным.
Штандарты брата с расстояния зазывно манили. Краем глаза Кир видел несущихся рядом телохранителей, на скаку образующих клин. Это было безумием, но он что-то вызывающе вопил вражьим рядам. Голос терялся в тяжелозвонких раскатах и выкриках боя, хотя слов и не было, а был лишь первозданно дикий крик и жажда отмщения. Глаза жгли злые слезы, припорошенные мелкой жаркой пылью.
Враг, конечно же, знал, кто он. С первых же секунд, что царевич отделился от своих полков, он был замечен. Никто другой, кроме царевича рода Ахеменидов, не поскачет во главе шестисот всадников. Те, кто первыми принял на себя удар этой темной крылатой бури, попросту отскакивали – то ли из страха перед молниеносным броском, то ли лично перед царским сыном. Расстояние само по себе было небольшим – какие-то секунды, – и приказов о перестроении не поступало.
Кто-то не успевал даже вскинуть руки перед конями и копьями стремглав летящих всадников. Десятки шарахались или в страхе отпрыгивали в стороны. Те, кто отважней или просто медлительней, разлетались истоптанными и рваными в клочья тряпичными куклами. Кира на скаку что-то крепко хлестнуло под колено. Мощные плечи его коня сшибали людей десятками, увлекая их под мелькающие копыта; тонкие вопли тут же гасли позади. Хлопотливо работали копьями телохранители, свирепым безудержным натиском пробиваясь к живому заслону перед персидским царем.
Два царственных брата увидали друг друга в единое мгновение, мимолетно зависшее глухой тишиной. Кир будто забыл о своей неистовой скачке в шевелящейся толще людей и видел лишь изумленные глаза Артаксеркса в богато украшенном шлеме, повернутом к нему. Открытый рот брата был влажно-красным. Рука спешно и слепо нашаривала меч, но Кир был быстрее и тверже – воплощение мести, в коей поклялся. Копье осталось всаженным в чью-то грудь, и в руке он сжимал меч. Замахнувшись, Кир сплеча рубанул брата по шее, отчего тот откинулся и, забившись, закричал от ужаса. Клинок лязгнул о металл и провернулся в руке, зацепившись за край нагрудника. Тем не менее Кир увидел кровь. В этот момент совершенной ясности воздух был сладок до озноба. Кир с упоением выдохнул, словно отходя от морока.
Времени на самодовольство у Клеарха не было. Квадрат эллинов прорубался сквозь царское войско, лишая его возможности сплотиться. Персы не успевали реагировать достаточно быстро. Пока до их начальства доходило, что происходит, спартанцы уже проходили очередной полк насквозь и раскраивали новый. Впереди них уже начиналось повальное бегство: солдаты поворачивались и обращались вспять, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с этими кроваво-красными силуэтами в гривастых шлемах и плащах, несущими в мелькании мечей безжалостную смерть.