— Покажите нам свое лицо.
— Лучше вам этого не видеть.
— Меня это не испугает. Я знаю, какой у вас недуг.
Кутберт медленно поднял голову. Геро ахнул. Глаза отшельника смотрели на него из нагромождения струпьев и чешуи. Половина его носа, уничтоженная болезнью, которую он даже не чувствовал, отсутствовала.
— Проказа! — вскрикнул Ричард, вскакивая на ноги. — Мы сидели рядом с прокаженным.
Он с такой поспешностью попятился к выходу, что сорвал ткань, прикрывающую грот. Печальные глаза отшельника глядели на Геро.
— А тебе не страшно?
— Я студент-медик. Я бывал в приютах для прокаженных.
— Лечил их?
— Нет, это неизлечимая болезнь.
Кутберт устремил взгляд мимо него.
— Я видел много чудес, совершившихся в Линдисфарне.
— Давно вы здесь живете?
— Второй год. Местные рыбаки оставляют мне пищу, а иногда я беру яйца морских птиц. Прошедшая зима была суровой, но теперь, с приближением лета, на остров потянутся паломники. Иногда дюжина их, а то и больше за день переходят по насыпи.
— Насыпи?
— Я забыл, вы же не знаете острова. Насыпь — путь, по которому можно перейти на остров во время отлива.
— Вы говорили, что никто не сможет проникнуть на остров ночью.
— Я говорил, никто не сможет сюда приплыть в темноте.
Геро посмотрел через плечо на выход из пещеры.
— Сейчас, наверное, самая низкая вода.
— Но кому бы понадобилось осуществись такой переход?
— Извините меня, но я должен идти, — сказал Геро, поднимаясь. — Мы бежим от нормандцев. Скоро они будут здесь. Для вашего же благополучия вам лучше не говорить, что вы видели нас.
Потом, вспомнив, он протянул отшельнику узел.
— Это вам. Немного хлеба и рыбы, одеяло. Простите, мне пора идти.
Благословение Кутберта раздалось за спиной Геро, когда тот, скользя, спускался по склону. На берегу он натолкнулся на Радульфа и Ричарда. Германец засмеялся.
— Это будет тебе уроком, чтобы не ходил за чужаками ночью.
— Он меня замучил своими злобными шутками! — чуть не плача, крикнул Ричард.
— Умолкните оба!
Они молча гребли к кораблю. Геро рассказал Валлону только про насыпь, об остальном предпочел не говорить. Кутберт опять спустился на берег с фонарем. Франк, заметив огонек, перевел взгляд на темное небо.
— Ветер слабеет. Поднять якорь.
Команда взялась за весла, чтобы обогнуть выступающий в море мыс острова. Кутберт шел за ними по берегу, как будто освещая им путь. Они уже почти поравнялись с оконечностью Линдисфарна, когда с большой земли потянулась вереница огоньков, переправляясь через пролив.
— Прости мою несдержанность, — сказал Ричард, коснувшись плеча Геро. — Я страшно испугался.
Геро положил на руку Ричарда свою и на миг сжал ее.
— Конечно, прощаю, — сказал он, тяжко вздохнув. — Какой ужасный был день.
Слабый голос Кутберта доносился через волны.
— Что он говорит? — спросил Ричард.
Геро с трудом сдержал слезы.
— Benedicti sitis peregrini. Благослови вас Бог, пилигримы.
XIX
Два следующих дня они продолжали тащиться на север и ближе к вечеру второго дошли до устья широкого залива, посреди которого возвышался огромный базальтовый риф, покрытый птицами, словно снегом. Тысячи олуш, охотясь на рыб, сновали в небе. Внезапно сложив крылья, они отвесно бросались вниз, исчезая в волнах. Вынырнув из этой волнующейся массы, путешественники обнаружили себя на оживленном морском пути. Эдинбург раскинулся на южном берегу залива совсем недалеко от его устья. Валлон отдал Снорри приказ держать курс на север.
— Мы что, не заходим в порт? — спросил Радульф. — Лучшей возможности загрузиться товаром у нас не будет.
— Здесь есть нормандское посольство. Если они узнают, что мы в городе, они будут требовать нашего ареста. При существующей угрозе вторжения шотландцы не пойдут с ними на конфликт.
— Они не уберегутся от вторжения, передав нас в руки нормандцев.
— Конечно, но шотландцы постараются избежать любых провокаций, — сказал Валлон. — Выдача нас станет взяткой, которая им не будет ничего стоить.
Радульфа такое положение дел не радовало, и он выплеснул свое недовольство на Вэланда.
— Мы ничего не заработаем, если будем шарахаться от каждой возможной опасности.
Хотя Вэланд и не поддержал ропота германца, все же его отношение к их предприятию тоже становилось все хуже. Из еды у них остался только хлеб и по две кружки воды на человека в день. Разговор не клеился, а Сиз больше не пела за работой. Кожа горела и чесалась от морской соли.