— Не вижу Радульфа и Вэланда.
— Они ушли вперед, в разведку. Дрого командует, пока ты выздоравливаешь.
Франк закрыл глаза. Когда он снова открыл их, Кэйтлин по-прежнему была здесь.
— Какое же это облегчение — позволить другому взять на себя ответственность, — сказал он, вздохнув. — Не нужно бояться смерти.
Кэйтлин несильно хлопнула его по губам.
— Не говори так.
— Нужно смотреть правде в глаза. Раны живота не заживают.
— Заживают. Ты не умрешь. Я тебе не позволю.
Валлон мутным взором блуждал по ее лицу.
— Это не принцесса. Принцесса желала моей смерти.
Она отвернулась.
— Я не могу желать зла человеку, отомстившему за моего брата.
Франк подумал над ее словами.
— Я не мстил за Хельги. Я дрался за свою жизнь.
Кэйтлин перевела взгляд на него.
— Почему ты ненавидишь женщин?
Он не знал, что ответить. Не сболтнул ли он чего-нибудь обличительного в бреду?
— А почему ты так считаешь? Я боготворил свою мать, был преданным братом своей сестре, радовался, когда у меня родилась дочь.
— Ты убил жену.
Придется ему и об этом подумать.
— Ее я тоже любил.
Кэйтлин обхватила себя руками.
— Ты меня ненавидишь. Но я не могу тебя винить за это. Я слишком горда, слишком вспыльчива.
Даже в таком помутненном состоянии Валлон сообразил, что это была эксцентричная уловка.
— У меня нет к тебе ненависти, — пробормотал он.
Ему хотелось опять провалиться в свои сумбурные сновидения.
— Ты сказал, что у меня задница такая же огромная, как у пони.
Образ купающейся в вулканическом озере Кэйтлин вспыхнул в его сознании. Ее белые груди на поверхности ярко-голубой воды, ее темно-рыжие волосы, плавающие вокруг. Он засмеялся от этих воспоминаний и тут же замолчал, хватаясь за живот и извергая из себя только что выпитую воду.
Кэйтлин обтерла ему лицо, не обращая внимания на пятна на платье.
— Прости. Мне не нужно было говорить об этом.
Валлона опять вырвало.
— И ты прости меня. Давай отложим этот разговор до другого раза.
В паре миль от них выше по течению Радульф пребывал в подавленном настроении.
— Я знаю, рана Валлона не выглядит очень уж тяжелой, но я видел многих людей, получивших удар в живот не страшнее, чем он, и, помнится, только двое из них выжили.
— Хватит уже об этом, — проворчал Вэланд.
Чуть раньше германец спугнул своей болтовней трех тетеревов величиной с гуся, с шумом улетевших сквозь ветви, прежде чем Вэланд успел натянуть тетиву. Они шли дальше, утопая в серебристом ковре лишайника. Большая сова, такого же цвета, как олений мох, сидела на ветке пихты, прижавшись к стволу. Один ее желто-зеленый глаз был заговорщически прищурен. Вэланд не стал разглашать ее секретов и продолжил путь, прочесывая взглядом деревья в поисках дичи. Сокольник ничего не убил в прошедшие два дня, и если сегодня ему не удастся добыть кречетам пищи, то они останутся голодными в первый раз с тех пор, как он их поймал. Его мысли блуждали между болезнью Валлона и своими собственными тревогами, как вдруг он резко остановился, словно у его ног разверзлась пропасть. Они уже дважды натыкались на след оленеводов, но то были старые следы. Эти были недавними. Вэланд изучил мокрые отпечатки и обглоданные ветви.
— Похоже, что свежие, — сказал Радульф.
Вэланд поднялся с колена.
— Две группы прошли этим путем. Первая — несколько дней назад. Вторая — вчера.
Он разглядел сквозь деревья некие примитивные сооружения, оказавшиеся сделанными из еловых шестов каркасами конических палаток примерно в двенадцать футов высотой. Внутри каждой было кострище, окруженное закопченными камнями. Вэланд сунул ладонь в золу.
— Еще теплая. Они ушли сегодня рано утром.
Вэланд склонился над следами, вглядываясь, как лозоход, определяющий место для колодца. Наконец он распрямился.
— Сколько их, как ты полагаешь?
— Не меньше тридцати человек. Мужчины и женщины, старики и молодые, и с ними собаки.
Вэланд посмотрел в обе стороны вдоль следов. Они шли по гребню, пересекающему болота.
— Видишь это? — спросил он, показывая на штабеля дров, сложенные возле каждого шалаша. — Они оставили это для тех, кто будет идти за ними. Уйди со следа и сиди тихо. Я пойду предупредить остальных.
— Вот черт. Давай отдохнем здесь, пока они сами к нам не подойдут. Они уже недалеко.