Вэланд остановился, немного не доходя до согнутых елей. Радульф висел с поднятыми руками. Голова упала на грудь. Одежда его была изодрана в клочья и сильно перепачкана. «Похож на истекающего кровью Иисуса Христа», — подумал Вэланд, видевший его изображения в церкви позади алтаря. Его потрясло жалкое состояние Радульфа, который всегда был энергичный и сильный, как бык.
— Радульф, ты слышишь меня? Радульф!
Германец слегка приподнял голову.
— Это ты, Вэланд? — прохрипел он.
Его окровавленное лицо было все в ушибах, один глаз выбит.
— Они застали меня врасплох, Вэланд. Они на меня накинулись до того, как я их заметил. Осторожные, черти.
— Скольких ты убил?
— Троих, я думаю. Один почти ребенок. Я выстрелил в первого, которого увидел, и побежал. Они меня заарканили веревками и тогда уже набросились всем скопом. Они переломали мне ребра и еще бог знает что. — Он закашлялся и со свистом вдохнул. — Я тяжело изранен, Вэланд.
— Не разговаривай. Я сниму тебя.
Голова Радульфа качнулась.
— Ты уже не сможешь спасти мою шкуру. Я вижу внизу этих дикарей, охраняющих веревки, которые они готовы перерубить в любой момент. Самое большее, что ты можешь сделать для меня, — это избавить от мучений.
— Я собираюсь с ними торговаться. Ты только…
Раздался трескучий смех.
— Мне уже конец.
Вэланд положил на землю лук, а сверху чужой меч. Радульф шумно втянул воздух и мучительно закашлялся.
— Нет смысла умирать нам обоим, — промолвил он слабеющим голосом. — Ты понял, что они собираются сделать. Они собираются разорвать меня надвое. — Его тело судорожно дернулось, и он слабо ухмыльнулся: — Никогда не думал, что буду умирать, как те мученики.
— Ты не умрешь, — сказал ему сокольник.
Он огляделся в поисках их вожака. Некоторые лучники оказались женщинами и подростками. Вэланд выделил среди них мужчину постарше, возможно обладающего большей рассудительностью, и пошел к нему, протягивая выкуп. Он сделал пять-шесть шагов, когда один из лопарей выстрелил, заставляя его остановиться. Стрела воткнулась в землю в нескольких футах перед сокольником. Он оглянулся на свое оружие. Еще полдюжины шагов — и он уже не успеет вернуться к нему, если лопари нападут. Вэланд почувствовал, как его язык прилип к горлу, и положил ладонь на холку пса.
— Вэланд, — позвал его Радульф глухим голосом. — Я ценю то, что ты пришел за мной. Очень ценю. Ты сделал больше, чем можно ждать от товарища, и я умоляю тебя, не жертвуй собой. Времени остается мало, и у меня к тебе есть еще одна просьба.
Вэланд стиснул зубы, удерживая подступившие слезы.
— Говори.
Радульф медленно, со свистом вдохнул.
— Ты помнишь, я много говорил о том, как вернусь домой с кошельком, полным серебра. Ты улыбался и качал головой, как будто знал, что это пустая болтовня. Да, похоже, у меня не будет уже возможности доказать тебе обратное.
Радульф замолчал, уронив голову на грудь.
— Я не жалуюсь, — заговорил он вновь. — Я хочу тебе сказать, Вэланд, что эти последние месяцы были лучшими в моей жизни.
Германец напряг руки, чтобы уменьшить давление на легкие.
— Мне уже ничего не надо, но если на мою долю придется кое-какое серебро, ты позаботишься, чтобы оно было доставлено моей родне? Валлон говорил, что у нас будет кое-какой навар, и я не думаю, что капитан пожалеет для меня нескольких монет. Он человек нежадный.
Вэланд качал головой, не в силах произнести и слова.
— Я знаю, сам ты это сделать не сможешь. Но я разговаривал со стариной Гарриком, и он сказал, что доберется до Новгорода, а оттуда отправится домой. Я попросил его заглянуть к моей родне и сказал ему, что если он думает вернуться к крестьянскому труду, то там есть неплохая земля. Я также рассказал ему о своих сестрах и намекнул, что он правильно поступит, если возьмет одну из них, чтобы согревала ему постель.