Нас отвезли в Альхаферию, летний дворец эмира в Сарагосе. Аль-Муктадир знал, кто я такой, знал, что я был в числе армии, уничтожавшей подданных его брата в Барбастро. Знал меня и как участника двух походов на Сарагосу. У него не было никаких причин проявить милосердие по отношению ко мне, за исключением возможности получить за меня выкуп. Его требования были слишком высоки, и я знал, что Санчо не станет сильно церемониться с наемником, коим я и являлся. К тому же именно я поставил под угрозу важный для него союз в сложной обстановке войн со своими братьями. Но Роланд уверил меня, что его дядя и мой сюзерен, герцог Аквитании, заплатит оба выкупа — за него и за меня.
Он собственноручно написал письмо, которое без задержек было отправлено адресату. Следующий месяц мы провели в удобных апартаментах во дворце эмира. А потом утром одного дня Роланда призвали предстать перед эмиром. Он вернулся в крайне смущенном состоянии. Выкуп за него был получен, но по каким-то неясным причинам мой задержался. Он поклялся, что лично займется моим освобождением или вернется, чтобы разделить со мной участь пленника.
Валлон немного помолчал, а затем продолжил бесстрастным речитативом:
— Прошел месяц, потом еще один. Однажды, когда уже шел четвертый месяц моего пленения, на рассвете за мной пришли стражники. Без объяснений они связали меня и затолкали в повозку. Мы выехали за город и направились к югу, а к полудню добрались до моей новой тюрьмы. Местечко называлось Кадрете — суровая крепость на вершине каменистого холма. Проезжая в ворота, стражники натянули мне на глаза колпак. Пока меня вели в камеру, я старался воссоздать окружающую картину в своем сознании. Сперва они вели меня вглубь крепости по ровной каменной мостовой, и я насчитал девяносто шагов, прежде чем мы остановились перед дверью, запертой замком и тремя засовами. По другую сторону от нее мы спустились по каменной лестнице, состоящей из двенадцати ступеней. Мы опять остановились, и я услышал, как зажгли лампы, а потом открылся люк в полу. Стражники опустили лестницу в лаз. Они толкнули меня к лестнице и приказали спуститься. Я насчитал двадцать восемь ступеней, пока спускался на дно. Охранники сняли с меня колпак. Затем они вылезли назад, вытащили за собой лестницу и закрыли люк, оставив меня в совершенной темноте.
Валлон умолк. Задумчиво глядя перед собой, он спросил:
— Ты знаешь, что такое «каменный мешок»?
Геро сжался от ужаса.
— Яма, в которой узников оставляют умирать.
— Да, двадцать футов от пола до потолка со встроенным люком, который мой тюремщик постоянно держал закрытым, не считая времени приема пищи, и никаких окон. В полу имелось небольшое отверстие, ведущее в яму, служащую отхожим местом и кладбищем. В той могиле валялись кости предыдущих узников, их я увидел вечером, когда мой страж принес еду. В его обязанности входило спустить мне сверху ведро, в котором находились пища и лампа. Как только я заканчивал трапезу, тюремщик вытаскивал ведро с лампой, оставляя меня в кромешной тьме до наступления следующего дня. Однажды я не дал ему забрать лампу, и в наказание надзиратель лишил меня еды и света на несколько дней. На сколько конкретно — я не могу сказать. Без ежедневного приема пищи у меня не осталось способов следить за течением времени.
— Там вы и сдружились к крысой? — спросил Геро.
— Да, я с ней беседовал. Она отличалась постоянством привычек, и, если не появлялась в обычное время, я начинал волноваться. Я беспокоился, что, если она погибнет, я останусь совершенно один.
— Ах, сэр!
Валлон вглядывался в невидимые постороннему глазу картины своего прошлого.
— Мне удалось отколоть кусочек камня от стены, и я выцарапывал им метки, соответствующие проведенным в темнице дням. Недели складывались в месяцы. Мои волосы отросли и доставали до спины, ногти превратились в когти хищной птицы. Меня истязали вши.
Геро вздрогнул.
— Я бы сошел с ума. Я бы не выдержал таких мучений.
— Несколько раз я был близок к совершению самоубийства. Я задавался вопросом, задаюсь им и сейчас: сколько среди тех, кто лежал в той яме, сами себя лишили жизни?
Валлон снова немного помолчал, потом продолжил более твердо:
— Поскольку уже стало ясно, что ждать помощи из Аквитании бессмысленно, я просил эмира передать королю Санчо мольбу, чтобы он, принимая во внимание мою службу ему и его отцу, посодействовал моему освобождению. Примерно через семь месяцев с начала моего заключения посыльный эмира принес мне ответ Санчо. Король более не считает меня своим подопечным и не питает ко мне никакого расположения. Он, дескать, получил доказательства того, что я вторгся во владения эмира. Роланд успел нашептать ему.