Когда живёшь, кое-как выкручиваясь, на улицах Белема или Лиссабона, ты учишься понимать толпу. Не то, чтобы их было много — я смутно различал три, может, четыре фигуры, но всё же, заглядывать в дверь таверны или помедлить, прежде чем выйти на площадь, вошло у меня в привычку. И по тому, как собираются люди, ты ощущаешь неприятности, бурлящие, словно грязная вода в канаве. Не хочешь разбитого носа или кинжала в спину — тихонько ускользни прочь, пока тебя никто не заметил. Лично мне нравится моё лицо, хотелось бы сохранить его таким, каким создал Бог.
Но есть мужчины с бычьими мозгами. Только махни чем-нибудь перед их маленькими косящими глазками — и они тут же нападают, даже не потрудившись взглянуть и увидеть, что идут прямо на пику. Вместо того, чтобы повернуть обратно, Витор ускорил шаг.
Я пробежал пару шагов, схватил его за руку и потянул обратно.
— Сюда, — прошептал я. — Быстро, прячься за этими скалами. Если пройдём позади холма, сможем потом опять выйти на дорогу, избежав встречи с ними.
Витор выдернул свою руку.
— Они кого-то удерживают. Похоже, творится какое-то зло, — добавил он, услыхав крик боли, донёсшийся к нам сквозь смех.
— Точно, — ответил я. Так давай не полезем в драку, пройдём мимо них. Если хотим догнать Изабеллу, мы не можем позволить себе задерживаться. Кроме того, нам неизвестно, вооружены ли они, а ведь нас только трое.
Но тут мы услышали вопль. Женский голос кричал на знакомом нам языке.
— Там Изабелла! — выкрикнул наш компаньон.
В одно мгновение он отшвырнул свой багаж, и уже вытаскивая кинжал, с громким рёвом понёсся мимо нас с Витором по разбитой каменистой дороге, заставив одного из мужчин обернуться.
Мы с Витором с трудом освободились от наших тюков и перебросили их за камни у края дороги прежде, чем побежать за ним.
Три юнца прижимали Изабеллу к траве. Один из них, с лицом, покрытым красными подростковыми прыщами, стоял над ней на коленях и старался задрать её юбки, второй наступил на запястье девушки, удерживая на земле, а она отчаянно пыталась защищаться свободной рукой.
Третий юнец, державший в руке короткий клинок, обернулся к нам.
— Отпустите её, — потребовал я.
— Hvem er du?
Я понятия не имел, что он говорил, однако, тон, однозначно, наглый. Я обернулся к Хинрику, но этого жалкого мелкого труса не было видно. Оставалось надеяться, что он спрятался, а не удрал, за что я бы и не осуждал после того, как на него накричал Витор.
Визг Изабеллы, запястье которой ублюдок тяжело вдавил в землю, напомнил мне о деле.
— Оставьте её!
— Hun er Katolik, — юнец приблизил ко мне обезумевшее лицо. — KATOLIK! — Он отступил на шаг и ткнул ножом вверх.
— Skrub af, gamle! Eller skal du ha’ taesk?
Может я и не понимал слов, но смысл был вполне понятен. Полагаю, если переводить приблизительно, он предлагал мне уйти пока я не получил нож между рёбер. Невоспитанный юноша отступил к другу, стоявшему на коленях, расставив ноги над извивающейся Изабеллой и нетерпеливо махнул ножом в его сторону.
— Skynd dig nu, eller lad mig komme til.
Есть одна вещь насчёт драки, которую я хорошо усвоил — если, в самом деле, хочешь её избежать — постарайся, чтобы первый удар был твой.
Когда юнец отвёл от меня свой нож, и, что куда более глупо, внимание, я схватил и вывернул ему запястье. Нож вылетел из его руки, и в тот же момент я нанёс ему коленом хороший удар по яйцам. Понятно, это девчачий трюк, но я не приношу извинений — поверьте, это неплохо работает, и, в отличие от удара кулаком, позволяет избежать риска, что противник ответит ударом в челюсть.
Парень взвыл, медленно опустился на колени и повалился на бок, сжимая руки между ног и закатив от боли глаза.
Должно быть, мои компаньоны тем временем набросились на двух других, удерживавших Изабеллу, — тот, который наступал ей на руку, валялся теперь на траве, закрывая лицо ладонями, между пальцев бежала кровь. Витор ухватил мерзавца, усевшегося на Изабеллу, за волосы и держал у его горла лезвие своего клинка.
Изабелла морщилась, потирая ушибленное запястье, но не могла двинуться, поскольку тот тип до сих пор стоял на коленях над ней.
Юнец, которого я сшиб, опять попытался подняться, и мне пришлось со всей силой наступить ему на ногу — просто чтобы дать новый повод похныкать, а потом помог Витору оттащить его пленного от Изабеллы. Я помог ей подняться на ноги, и она принялась поправлять юбки. Девушка не рыдала, как большинство женщин на её месте, но лицо побледнело, а дыхание сделалось хриплым.