Временами её упрямство напоминало мне мою Сильвию, когда та собиралась подраться, хотя, к сожалению, Изабелла не из тех женщин, кто станет выкрикивать портовую ругань и швырять в мужчину ботинками. Господи, как я скучал по Сильвии. Перед глазами внезапно всплыло белое, как личинка, раздувшееся лицо того трупа. Я отогнал видение прочь и побежал по ступенькам за Витором.
Сказать по правде, я понятия не имел, что за зрелище встретит меня на палубе. Мне немного рассказали о том, что за место эта Исландия, а, впрочем, я и не имел желания узнать больше.
Только скажите мне представить, как богатая вдова расстаётся со своими драгоценностями — и я без проблем нарисую себе эту сцену в мельчайших подробностях. Но если заставить меня вообразить место, о существовании которого я никогда не знал, разве что слышал о нём в россказнях пьяных матросов — и картинка в моей голове будет не лучше, чем если бы я представлял Царство небесное.
Честно говоря, с того дня, как мы сели на этот корабль, я ни разу не думал, что мы, в самом деле, доберёмся до самой Исландии. Мой план — если это можно так называть — был в том, чтобы как-нибудь управиться с девчонкой задолго до того, как мы доплывём в такую даль, а после сойти в каком-нибудь приличном порту и подыскать корабль, который отвезёт меня домой. Мне казалось, это будет легко — качка в штормовом море, скользкая палуба, тёмная ночь и хрупкая юная девушка — вполне возможен несчастный случай, что тут такого? А про Исландию я даже не думал. А если мне и приходилось что-то думать об Исландии, в голову приходило только что она… холодная, может, вся снегом покрыта. В общем, когда я слышал это название, чёрный цвет не приходил мне на ум.
Теперь, присоединившись ко всем остальным возле поручней, я так же изумлённо глядел и был ошарашен, как и они. Сцена, открывшаяся перед нами, могла быть вратами самого чистилища.
Из тёмно-синего моря поднимались столпы и зубчатые острия чёрных скал. Огромные волны разбивались о них с такой силой, что брызги взлетали высоко в воздух, и над каменными остриями, казалось, постоянно висела пелена белого дыма. А на самой земле я не мог рассмотреть ничего кроме чёрных и острых отвесных скал до самого моря, похожих на разбитую челюсть, без единой травинки или пятнышка мха.
Ревущие волны бросались в расщелины скал так мощно, что взрывались столбами пены, рвущимися вверх, и вода белыми водопадами снова спускалась вниз по камням в бурлящее море. Воздух пронизывали крики морских птиц. Чайки сильно напоминали тех, что будили меня по утрам в Белеме своими хриплыми криками, но прочие птицы были самыми необычными, каких я когда-либо в жизни видел — маленькие, чёрно-белые с огромными красными, синими и жёлтыми клювами, занимающими большую часть головы.
Повар с парой матросов бросали за борт сеть с грузилом, пытаясь захватить птиц, безмятежно покачивающихся в кипящих пенных волнах как утки в деревенском пруду.
— На обед, если не побрезгуете, — хмуро произнёс боцман, присоединяясь ко мне у перил. — Впрочем, скоро вы будете ужинать на берегу, и спустя несколько недель на этом острове, станете считать этих тупиков и корабельные галеты пищей богов. — Он рассмеялся, явно наслаждаясь страданиями, ждущими нас, по его мнению, на берегу.
— Неужели вы даже не попытаетесь здесь высадиться? — спросил я, с ужасом всматриваясь в клыкастые скалы и бьющееся о них море.
Боцман взглянул на меня как на идиота.
— Вы лучше молитесь, чтобы мы и близко не подходили к этому острову, не то мы сами станем ужином… для рыб. Нет, капитан направляется в бухту, дальше, за утёсами. Там всего лишь нищая деревня, но капитана вполне устраивает. — Боцман понизил голос. — Он хочет выгрузить кое-какую мелочь. — Боцман постучал по носу и ухмыльнулся.
Уже почти на закате мы вошли в узкий длинный залив и бросили якорь среди скопления чёрных крутых скал, окружавших нас с трёх сторон, словно готовясь в любую минуту схватить и раздавить нас своими длинными костлявыми лапами.
Хотя берега по бокам бухты были тоже неровными и в острых камнях, но всё же не настолько, чтобы о них порезаться в клочья. Высокие скалы совершенно укрывали и лежащую за ними землю и, я полагаю, корабль от взгляда с земли на море, если только не взобраться прямо на край утёса.
Я очень сомневался, что хоть кто-нибудь жил на этих Богом забытых каменных глыбах. Однако кто-то там был. С самой вершины утёса спустилась небольшая полоска белой парусины и забилась на ветру о камень. Если бы не искать её там — легко можно было бы принять за чайку. Но, видимо, капитан ожидал этого знака. Он пообещал золотую монету тому, кто первым заметит сигнал, отчего у любого матроса чудесным образом обостряется зрение.