Ари сворачивает к бедной собаке, чтобы попытаться помочь, но не доходит до неё — его взгляд уже прикован к двери фермерского дома. Такие двери, способные противостоять ударам меча и копья, тут делают со времён викингов. Ремеслу учатся у отцов, а тем оно перешло от предков. Но сейчас крепкие доски разбиты с такой силой, что на петлях бессильно болтаются только несколько щепок, а один из огромных дверных косяков сломан и валяется на земле.
Из тёмного коридора за дверью плывёт молчание, ледяное как зимнее море. Ари напуган до смерти, но заставляет себя пройти сквозь разбитую дверь.
Он осторожно пробирается по коридору как по незнакомому дому, хотя знает это место так же хорошо, как собственное тело. Он с опаской входит в огромный зал, что за ним. На нескольких опорах, что ещё остались стоять вертикально, горят масляные фонари. Свет слабый, мерцающий, как от свечей на надгробии, и Ари теперь понимает, что это и есть могила.
Деревянные кровати разбиты, словно на них сбросили огромные валуны, но в комнате нет никаких камней, только тела.
Ари обнаруживает малышку Лилию, лежащую искорёженной окровавленной кучей у основания одного из столбов. Голова раздроблена, как будто была не прочнее, чем раковина улитки.
На лице её сестры Маргрет застыли страдание и ужас. Живот разорван, кишки вывалились наружу. Рядом с дочкой — мёртвая Уннур, мать, грудь раздавлена мощной хваткой, так, что сломанные рёбра торчат из искорёженной плоти. Незрячие голубые глаза смотрят на Ари, даже мёртвыми прося о пощаде, которая не была ей дарована.
Теперь Ари тошнит, он вспотел от страха и потрясения. Он отчаянно молит, чтобы хоть один человек остался в живых, хоть один. Но потом Ари видит его. Фаннара. Голова сорвана с плеч и лежит между ног, глаза до сих пор открыты. Он всё ещё сжимает в руках топор, но лезвие не окровавлено. Как это могло случиться? Был ли у него шанс, хоть у кого-то из них против этого монстра?
Ари бежит от запаха крови. Он проносится сквозь тёмный коридор, вон из этого дома смерти, как будто снаружи надеется встретить жизнь.
Я вижу, как он появляется в разбитом дверном проёме. Я подаюсь к нему, хочу успокоить, но вижу, как ужас разливается у него на лице. Мои руки широко раскинуты, но он бросается прочь от меня, молит и плачет. Я чувствую собственное холодное и зловонное дыхание. Я ощущаю на своём лице могильную плесень, въевшуюся в кожу. Мои губы кривятся в рыке, и сила, как реки огня, вливается в мои руки.
Я знаю, что хочу смять его, как раздавила Уннур. Понимаю, что хочу оторвать от тела руки и ноги, как скрутила с плеч голову Фаннара. Я знаю — я драугр, я хочу уничтожить их всех!
Я из последних сил отрываю взгляд от тёмного зеркала, и пустотелая деревяшка с грохотом падает на пол пещеры. Мой разум возвращается, и я слышу, как от стен отражается мрачный смех. Я гляжу вниз. Рот Валдис широко разинут, голова запрокинута.
— Что так напугало тебя, моя дорогая сестричка? Ты меня видела, Эйдис, Эйдис? Думаю, да. Теперь, я знаю, ты будешь добрее ко мне. Впусти меня. Ты не можешь вечно закрывать от меня свои мысли. Тебя это лишь ослабляет. Рано или поздно, я проберусь внутрь. Я проскользну между твоими снами и явью. Я проберусь в твои грёзы. Ты станешь усталой и безразличной, поверь, так и будет. Дело только во времени, моя дорогая Эйдис, а я могу подождать, о да, смерть хорошо обучает искусству ожидания.
Я пытаюсь отбросить эти слова. Нужно быть осторожнее. Но мне плохо от того, что я видела в чёрном зеркале.
Мне понятно — если драугра не изгнать назад, в его тело, он использует нас. Даже видеть тень этого, ощущать во рту могильную гниль и смерть на своих руках — это уже за границей знания, это входит в самую душу. Если я не найду способ остановить драугра — всё случится в точности так, как я видела.
Фаннар и его семья станут только началом разрушений, которые он рассеет по нашей земле. В своей ненависти и зависти к живущим драугр начнёт безжалостно убивать — как облако ядовитого газа. С каждой смертью его сила будет расти. С каждой каплей пролитой крови жажда убийства будет увеличиваться. И тогда ни у кого, даже у того, кто его оживил, не хватит сил его остановить.