Я не думаю, что видела судьбу Фаннара. Хейдрун права — я позволила своей силе истощиться. Необходимость сражаться и наяву и во сне, чтобы закрыть свой разум от драугра, забирает все мои силы. Когда дух блуждает по чёрному зеркалу, я уязвима. Я не могу от него защититься. Теперь мне это известно. Нельзя больше рисковать, используя зеркало, пока я одна рядом с ним. Но девушке грозит опасность. Если она не достигнет пещеры, если не приведёт сюда мёртвых — тогда всё потеряно. Я должна постараться её защитить, заставить вернуться ко мне.
В пещере становится теплее. От жары я делаюсь сонной, но я не должна поддаваться сну, пока ещё нет. Я заставляю себя встать на ноги и иду к своему хранилищу, раздвигаю узлы и банки и, наконец, нахожу то, что искала — семя папоротника сделает девушку невидимой для злых духов, сухие, кроваво-красные ягоды рябины вызовут духи мёртвых на бой.
Я беру несколько крошек драгоценной соли, растворяю в воде из бурлящего озера, трижды размешав мизинцем по солнцу.
Я дотягиваюсь рукой до своего рогового лукета на талии и трижды погружаю свисающую с него верёвку в солёную воду. Потом узлами и петлями закрепляю рябиновые ягоды и семена папоротника внутри, в самом сердце верёвки.
— Чёрная нить смерти, чтобы вызвать духи из их могил. Зелёная нить весны, чтобы дать им надежду. Красная нить крови, чтобы одолжить им нашу силу. Как мы поворачиваем шнур по солнцу, так глаза мёртвых обратятся к живущим. Рябина, защити её. Папоротник, защити её. Соль, привяжи её к нам!
Голова Валдис оборачивается, чтобы взглянуть на меня чёрными глазами без зрачков.
— Можешь сплести верёвку длиной как глубина океана, ты не дотянешься до неё, моя дорогая сестричка. Твои хилые амулеты и сила, которой, ты думаешь, что владеешь, не дотянутся через стены этой пещеры. Вот почему вас приковали здесь. Вот почему вас связали железом — чтобы сделать бессильными и не дать вам до них добраться. Ты не можешь ни защитить девчонку, ни привести сюда. Ты слаба, Эйдис, Эйдис. Прими это, прими меня. Позволь мне соединиться с тобой, и я дам тебе силу отомстить за то, что сделали с вами. Я дам тебе власть уничтожить их!
Глава десятая
Лорду Сассея было даровано право охоты в епархии Эвре с парой ястребов мужского и женского пола, шестью спаниелями и парой борзых. Ему позволялось приносить соколов в церковь Богоматери в Эвре и усаживать их на главный алтарь, как им будет удобно. Для того, чтобы охота не прерывалась, он мог приказать служить мессу в любое подходящее для него время, и кюре Эзи проводил мессу, когда лорд был в охотничьих сапогах со шпорами, под бой барабанов вместо музыки.
Лордам Кастильи была дана привилегия занимать место каноников церкви Осера, приносить с собой своих соколов, носить мечи вместе со стихарями, носить священническую накладку и охотничью шляпу с перьями. Хранитель этой церкви мог присутствовать на мессе, держа на руке сокола. Это право он потребовал потому, что такая привилегия была дарована хранителю церкви Невера.
Считалось, что у охотничьей птицы благородная кровь, и потому ей нельзя отказывать в месте на алтаре — как лорду или же королю.
Изабелла
Трасс — когда сокол хватает добычу в воздухе и улетает с ней.
Я уже начинала думать, что Хинрик выдумал эту ферму, но скоро мы поднялись на гребень невысокого холма, и лошади постепенно остановились. Хинрик, осматриваясь, покрутился на спине своей лошади и указал вперёд. Я не могла разглядеть ничего кроме нескольких холмиков, покрытых дёрном, но после заметила курящуюся над одним из них тонкую струйку лавандового дымка. Когда мы подъехали ближе, в склоне холма стала заметна деревянная дверь. Огромные валуны служили основанием этого странного дома, но выше стены, казалось, были сделаны из чего-то не прочнее дёрна, укреплённого тонкими пластами торфа.
Хинрик легко соскользнул со своей лошади, протопал вперёд и застучал кулаком в огромную деревянную дверь. Удары эхом доносились до нас со склона холма.
Мы ждали, лошади беспокойно переминались. Витор сжал рукоять клинка, висящего на поясе, но не вытащил оружие из ножен. Судя по позам остальных и напряжённым выражениям лиц, думаю, их пальцы тоже тянулись к ножам. Ветер продувал насквозь мою вымокшую одежду, приходилось стискивать зубы, чтобы они не стучали.
Дверь, в конце концов, распахнулась, выглянул мужчина, а следом за ним — маленькая женщина с полуголым малышом, прижимающимся к её бедру, и сопливым мальчиком лет четырёх-пяти, цепляющимся за её юбки. Хинрик быстро заговорил с мужчиной, тот слушал в молчании, бросая на нас быстрые взгляды.