Я едва прислушивалась к их беседе. Мне отчаянно хотелось узнать одну вещь, но я не смела спрашивать прямо, боясь вызвать подозрение. Я никак не могла придумать, как перевести разговор, и в конце концов, просто выпалила единственное, что пришло на ум.
— Хинрик, я слышала, что дикие звери на этом острове белы как снег, из-за холода. Это правда?
Исландцы воззрились на меня, разинув рот, как будто изумились, что я вообще к ним обращаюсь. Хинрик подумал минутку, нахмурился и ответил, не трудясь переводить вопрос фермеру.
— Собаки… нет, как собаки… лисицы! Они зимой белые. Есть большие белые медведи, приходят иногда по льду из Гренландии. Их надо прогонять. Белые медведи даже сильного мужчину убивают одним ударом.
— А птицы, белые птицы, они сюда прилетают?
Хинрик рассмеялся.
— Куропатки? Не прямо здесь, но в горах их больше, чем чаек на берегу. Хорошая еда, если их поймаешь.
— Я слышала рассказы про соколов, белых соколов. Правда, что такие здесь водятся?
Мальчик беспокойно заёрзал, потом пробормотал что-то фермеру. Они принялись что-то обсуждать, так долго, что я почти потеряла терпение.
— Хинрик, что он говорит?
— Говорит, где на земле есть белые куропатки, годные для еды, там всегда в небе над ними белые соколы, которые их преследуют. Они неразлучны. Странная между ними связь, ведь куропатки почти ничего не стоят, а цена белых соколов — мешки золота. Он говорит, датчане за них жён и детей продадут. В прошлом году они изловили две сотни белых соколов. Охотники должны платить данам за разрешение поймать птицу… Он говорит — как может дикая птица кому-то принадлежать? Соколы принадлежат только небу. Безумие говорить, что человек может владеть огнём в горе, или дождём, что падает с неба.
Фермер заговорил снова, и его речь заставила Хинрика рассмеяться. Он обернулся к Маркосу, Витору и Фаусто, сидящим позади него на кровати.
— Он говорит, что надеется, вы явились не для того, чтобы украсть белых соколов. В прошлом году был тут один мальчик из Болунгарвика. Датчане схватили его с мешком. Он клялся, что внутри белая куропатка. Но они открыли мешок и извлекли белого сокола. Мальчик сказал, что схватил не ту птицу, когда сокол атаковал куропатку. Но они не поверили. И потому…
Хинрик обхватил рукой горло, изображая удавленника, высунул язык и с судорожными звуками закатил глаза, отчего маленький сын фермера захихикал так, что едва не свалился с кровати.
Три моих компаньона заверили, что не будут пытаться совершить такое преступление, но улыбка Витора тут же угасла, когда он посмотрел на меня, как будто понял, почему я задала подобный вопрос.
— Я спрашивала лишь потому, что люблю смотреть, как летают те птицы. Слышала, что они такие красивые. А в здешних краях есть их гнёзда?
— Нет, здесь, на севере, нет. Когда наступает лето, охотники взбираются в горы, ловят птенцов. Многие гибнут. Узнать, где на скале гнездовья белых соколов, можно по костям, лежащим на дне ущелья.
Беседа перешла на охоту. Женщина принесла кожаную бутыль и налила в кружки каждого из мужчин порцию густой жидкости. Что бы там ни было, кажется, им это понравилось куда больше, чем бланд. Скоро в глазах заблестел свет от костра, смех стал громче и непринуждённее. Развалившись на кроватях, они пили, и женщина подливала снова, — всем кроме Витора, который сделал только один глоток.
Чем сильнее напивался фермер, тем более героическими становились его охотничьи истории. С помощью Хинрика он услаждал мужчин рассказами, как ловил диких лошадей, как справился с белым медведем и убивал лис ради шкурок.
Он даже поведал нам, как, когда был мальчишкой, они с друзьями преследовали огромного лиса, который убегал от них через большую реку по льду. Замёрзшая реку покрывали расселины и ложбины, такие глубокие, что, если свалиться в такую, уже не выбраться, и можно умереть от голода, если только сперва не замёрзнешь. Друзья боялись ступать на лёд — все знали, как люди проваливались и гибли в этих предательских расселинах, но фермер решил заполучить того лиса, поэтому бесстрашно пошёл один, чтобы поймать зверя и выжить, и рассказать эту историю — при этом он с гордостью колотил себя в грудь.
Совсем как дворяне в Синтре, которые возвращались с охоты, наполненные немыслимыми историями про их отвагу и мужество. Я слушала лишь потому, что всё надеялась — когда фермер напьётся, он снова заговорит про белых соколов, но этого не случилось.