Первая сцена празднества в зале герцогского дворца была безупречна по замыслу, но веселые кавалеры и дамы, ария Герцога «Questa o quella» в «22-й конденсации», интриги с Риголетто и насмешки над Монтероне— всё это началось и закончилось прежде, чем Вальтер успел осознать происходящее.
Затем он осознал, что смотрит на огромную вращающуюся сцену, разделенную на множество изысканных декораций. Каждая декорация величественно появлялась, занимала свое место, часто с почти незаметной паузой, а затем исчезала из поля зрения, уступая место следующей.
Второй сценой стала безлюдная улица перед домом Риголетто. Риголетто возник и исчез, Джильда и переодетый Герцог промелькнули в дуэтах, оркестр выдал кратчайшую фанфару, и прекрасная Мария Пьяви вышла на середину сцены, чтобы исполнить бессмертную арию Джильды: «Caro nome che il me cor…»
Эти слова заставили Вальтера податься вперед, сдвинувшись на самый край кресла; они подействовали на него как удар тока. Это были первые естественно произнесенные слова в опере — слова Джильды, выражающей восторг от того, что она узнала имя возлюбленного. Мать Вальтера часто напевала эти чарующие строки по вечерам, когда он засыпал в своей детской. Но он никогда не слышал, чтобы они звучали так прекрасно, как сейчас, слетая с губ Марии Пьяви. После оцепенения и шока первой сцены кровь снова запульсировала в его висках.
Но это были последние слова арии, которые он понял.
С великолепным артистизмом используя архаичную фразу, чтобы поразить публику, Мария безупречно перешла к сжатой версии стиха и музыки — и каким‑то образом сумела передать красоту и того, и другого за те несколько секунд, что удерживала внимание зала. Это было похоже на то, как если бы вы увидели звезду прямо перед входом в гиперпространство: вы замечаете её на мгновение, она потрясает и захватывает дух своим великолепием — а затем исчезает в пустоте, более глубокой, чем ночь.
В этом фрагменте было столько красоты, что Вальтер до боли в сердце жаждал услышать продолжение. Но Джильда уже была похищена и доставлена во дворец Герцога, а сцена повернулась, и действие переместилось далеко во второй акт, прежде чем Вальтер успел осознать: больше ни одного звука из «Caro Nome» ни в этот вечер, ни в любой другой он не услышит.
После этого уже ничто не имело значения — даже полуминутная «сконденсированная» версия «La donna è mobile» Герцога. Темп постановки нарастал: сверкали молнии и гремел гром, убитую Джильду отец нашёл в мешке у реки, занавес стремительно опустился на этот жуткий финал, оркестр исчез, вспыхнул свет — и Вальтер обнаружил, что его вместе с довольной публикой торопливо ведут к выходу, где сервороботы раздавали листовки и указывали на театр напротив.
Вся опера длилась одиннадцать минут.
Ошеломленный, переживший крах своей мечты, Вальтер стоял возле оперного театра и смотрел, как толпа исчезает в театре через дорогу или ныряет в проезжающие вагоны монорельса. Ветер, дувший весь вечер, стих. Пошел легкий снег; он таял на щеках Вальтера и припудривал меховой воротник его пальто. Некоторые молодые пары не спешили садиться в монорельс. Они направились к служебному входу и стали ждать там, смеясь и болтая. Вальтер присоединился к ним.
Через несколько минут начали появляться участники труппы. Они весело махали знакомым, стоявшим в толпе.
Мария вышла в сопровождении двух молодых людей; за ней вплотную следовал тот самый энергичный, яркоглазый человечек, которого Вальтер узнал по афише в фойе — Вилли Фритш, продюсер. Молодые пары окружили их, аплодируя. Вальтер протолкался ближе к центру группы.
Мария смеялась от восторга. Это была та самая тёплая, земная Мария, а не изысканная, почти отстранённая артистка, которую Вальтер видел на сцене. Перед ним предстала полногубая весёлая итальянка, наслаждавшаяся восхищением друзей. Она была укутана в белые меха, и её зубы сверкали, когда она что-то весело говорила одному из молодых людей, стоявших рядом с Вальтером.
Когда они начали уходить, Вальтер в порыве внезапного отчаяния шагнул вперед.
— Простите, — сказал он. — Не могли бы вы подождать, пока я задам один вопрос?
Мария выглядела удивленной, и один из ее сопровождающих быстро встал между ней и Вальтером.
— Чтнжн? — резко спросил молодой человек.
Вальтер вспыхнул от такого тона. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, тем более сверстники. Сжав зубы, он взял себя в руки и продолжил листать «Руководство».