- Вот и хорошо, что вы подошли поближе: увидите, сколько грязи у меня на ногах. Но грязь уже унесла вода... А какая вода унесет худшую грязь Афин?
- Грязь - неподобающее слово, когда речь об Афинах, учитель, - возразил Платон.
- Ты ее не видел, правда? - Сократ встал. - Пойдемте, я поведу вас, как обещал...
- Куда?
- Чтоб вы видели.
- Но я спросил - куда ты нас поведешь?
- В Тартар.
- Что это еще за чудачество? - тихо спросил Антисфена Федон.
Пошли.
Чем дальше проникали они в квартал, где поселились безземельные, тем уже и извилистее становились улочки; тут и там, словно щели, оставшиеся после выбитого зуба, зияли пустыри на месте обвалившихся лачуг.
На их развалинах, на кучах камней рос репейник, но под ними сохранились подвалы. В подвалах - тьма, крысы и холод, на поверхности - отбросы и смрад.
- Приподними гиматий - запачкаешь подол...
Перекресток. Куда дальше?
Сократ сказал:
- Здесь - вход в Тартар. - Он показал рукой на улочки, по которым сновали толпы нищих, изможденных женщин и рахитичных детей. - Вот река Стикс, река ужаса, там - Ахерон, река вздохов, а это - Кокит, река плача... Воздух здесь как на гноище.
- Не хватает Леты, реки забвения, - вымолвил Антисфен.
Федон:
- Лета - всегда в конце...
- Бросимся в волны Ахерона, - предложил Сократ.
Они медленно двинулись вперед - странные фигуры на этой улочке, тонущей в волнах вздохов.
- Где ты, мой виноградник на склоне горы? Созрела ли хоть единая гроздь? Или затоптали тебя без следа?..
- Я был сам себе хозяин... Было у меня поле, пастбища, был дом. Стада коров, множество добра, а нынче я за весь день не выклянчил даже на ячменную лепешку!
- О моя оливовая роща, как сладостно было отдыхать в твоей тени! Когда поспевали оливки, как славно было собирать их! А теперь? Теперь перед глазами моими - одно уродство...
- Перестань ты вздыхать! Уж лучше утопиться...
Лающий смех с мусорной кучи:
- Да где тут утопишься? Разве что в грязи, ее тут больше, чем воды в Илиссе!
- Ох как больно! Больно! Нарыв с каждым днем взбухает... Что же это со мной? О великая Гера, спаси меня, помоги!..
Видят ли вздыхающие, как руслом Ахерона проходит группа теней? Или это - люди? Кое-кто в группе одет красиво, даже богато, но вон тот молодой человек - в дырявом плаще, а ведет их босой старик в потрепанном гиматии...
- Что им тут надо?
- Чего надо, эй! - яростно крикнули им. - Вы не наши! Были б наши - не так бы выглядели!
И женщина - пронзительно:
- Убирайтесь!
И снова волнами вздуваются вздохи...
Сократ с друзьями свернул в улочку направо.
- А что это за река, Сократ?
- Сам на знаю, погоди, Аполлодор, увидишь...
В начале улочки - пустырь на месте обвалившейся хижины, только старая олива торчит еще... но что это? Какой странный плод свисает с нее...
- Удавленник! - ужаснулся Платон. - О боги!
Под оливой лежит, рыдая, женщина.
Сократ подступил к ней, тихо молвил:
- Позволишь спросить - что здесь произошло?
- Повесился! Мой муж это! У нас пятеро детишек... Понял?!
- Понял, - ответил вместо Сократа Платон и сунул монету в руку несчастной.
Она развернула ладонь, глянула - да так и обомлела...
- Пошли дальше, - поторопил Платон.
Вдоль стены тащится оборванец, за ним крадется другой такой же, в лохмотьях, - с ножом в руке.
Первый круто оборачивается, успевает поймать уже поднятую руку с ножом, выкручивает ее, нож падает.
- Ты, Бассон? Убить меня хотел? За что?
Бассон стонет от боли в вывихнутой руке, дышит прерывисто:
- Тебе дали три обола! И ты еще ничего не истратил, я знаю, я следил за тобой...
Слезы текут у него. От боли? От стыда?
Навстречу бежит плачущая женщина, за нею - двое малых детей:
- Мама, мамочка, возьми нас! Не убегай!
- Я не ваша мать!
- Наша! Мама! Ты наша! Мы всегда были с тобой!
- Ищите себе другую маму, у которой есть чем кормить вас!
И женщина бежит дальше по кривой тропке между лачуг, дети с плачем - за ней...
- Это Стикс - река ужаса... - шепчет Аполлодор.
Старуха стучит в запертую дверь лачуги:
- Открой, Элиада, это я!
Голос изнутри:
- Сейчас, дай доползу до двери...
Старуха:
- Мне нынче повезло, у меня восемь оболов!
Голос изнутри:
- О боги, молчи! Как бы кто не услыхал!
Дверь приоткрывается. Старуха просовывает руку в щель:
- Возьми пять - с меня и трех хватит...
Платон:
- Мне холодно. Нельзя ли идти побыстрее, Сократ?
Аполлодор:
- Медленно течение Стикса...
Они прибавили шагу. Впереди них бредет, качаясь, пожилой человек - и вдруг падает лицом вниз.
Сократ склонился к нему:
- Что с тобой? Что случилось?
- Не могу больше... Не держусь на ногах... Дышать нечем... Пить! Воды!
Федон кинулся к лачуге:
- Человек упал! Идите скорее! Дайте ему воды!
- А тебе-то что? - ответил изнутри грубый мужской голос.
Федон:
- Дай напиться упавшему... Может, он умирает!
- Это наше дело. Не твое. Проваливай!
- Река ужаса... - повторяет Аполлодор.
Завернули в следующую улочку. Быстро смеркается. Скоро станет совсем темно. Со всех сторон доносятся крики, плач, проклятия, жалобы, возгласы отчаяния...
- Почему они так жалобно кричат? - спросил Сократ человека, сидевшего перед хижиной.
- Больные они. Зараженные. Все тело в язвах, болячках, все гноится. Я ношу им холодную воду. Больше ничего не сделаешь.
- Идемте, - сказал Платон. - Заклинаю вас всеми богами, идем дальше!
Проходят мимо ограды. За нею слышится безутешный плач. Отворяют калитку - видят: низенький человек подобострастно склоняется перед верзилой, который, расставив ноги, мочится, как вол.
Рядом с низеньким человеком - обнаженная девочка, щеки ее пылают от стыда. Закрыться бы ей - ах, руки малы!
- Лучший товар, господин. Отличное качество. Ты только пощупай. И для тебя - всего за сто драхм. А стоит все четыре сотни. - Человечек оживляется. - Есть у меня еще одна, ей только десять... Замечательная! Сейчас приведу....
- Отличное качество! - хохочет покупатель и от скуки хлещет девочку коротким хлыстом по груди, по животу.
Девочка вскрикивает, плачет... Сократ рывком распахнул калитку, вырвал хлыст у верзилы: