Великий историк, как всегда, смог найти меткие и точные слова, нарисовать запоминающийся образ афинян, а главное — глубоко проникнуть в корни и причины явлений. Связь демократии и агрессии — не случайное совпадение, а закономерность. Жители свободного, демократического государства более предприимчивы, они всегда готовы к новшествам и переменам, не удовлетворены существующим положением вещей, а стремятся к все большему и большему. Они не знают покоя. Кроме того, убежденность в том, что их политический строй — самый лучший, заставляет их и другим нести тот же строй, пусть даже понадобится навязать его силой.
Такой способ поведения спартанцы презрительно называли «суетливостью». Афиняне, чтобы не остаться в долгу, именовали спартанцев праздными бездельниками. Одним словом, назревавшая в Элладе война была не только столкновением двух военно-политических сил, не только схваткой за гегемонию, за первенство. В той же мере можно говорить о конфликте двух систем ценностей, двух мировоззрений.
Итак, самым явным образом все шло к крупномасштабному вооруженному конфликту между двумя крупнейшими военно-политическими блоками Греции V века до н. э. — Пелопоннесским союзом и Афинской морской державой, — конфликту из-за гегемонии, который, очевидно, был объективно неизбежен и он назревал долго, на протяжении десятилетий.
На союзных собраниях пелопоннесцев представители Коринфа оказывали постоянное давление на спартанские власти, побуждая их положить предел росту афинского могущества. Сама Спарта более осторожно относилась к перспективе крупной войны. Спартанцы, обладая лучшим в греческом мире сухопутным войском, тем не менее прекрасно сознавали, какая тяжесть ляжет на их плечи в случае, если вооруженный конфликт окажется трудным и затяжным, — а это казалось (и оказалось) неизбежным. Постоянная внутренняя опасность, исходившая от илотов (зависимого населения, спартанских «крепостных», которых было в несколько раз больше, чем полноправных граждан полиса — спартиатов), тоже была фактором, который Спарта должна была принимать во внимание: война с Афинами означала отправку крупных воинских контингентов за пределы государства, чем илоты вполне могли воспользоваться и восстать. Тем не менее и спартанцы, напуганные продолжающимся возвышением Афин, со временем стали склоняться к решительным действиям.
К концу 430-х годов до н. э. внешнеполитическая обстановка в Элладе была предельно накалена. Страна, если воспользоваться популярной метафорой, напоминала пороховой погреб, который мог вспыхнуть от малейшей искры. Иными словами, непосредственным поводом к началу военных действий между Афинами и Спартой мог послужить любой, даже незначительный, локальный пограничный инцидент.
Это не заставило себя долго ждать, и в течение одного-двух лет произошло сразу несколько инцидентов такого рода. Один из них был связан с Керкирой — островом в Ионическом море, у северного побережья Гфеции. Керкира, располагавшая сильным военным флотом и занимавшая чрезвычайно важное стратегическое положение на морских путях, ведущих к Италии и Сицилии, была колонией Коринфа, но к рассматриваемому здесь времени рассорилась со своей метрополией и даже вела с ней войну. В поисках сильного союзника керкиряне обратились в Афины; афинское народное собрание в высшей степени благосклонно восприняло их просьбу о помощи и установило с Керкирой союзные отношения. Коринфяне не без оснований рассматривали поведение афинян как вмешательство в свои внутренние дела и были крайне возмущены.
Тогда же Афины ужесточили политику по отношению к городу Потидее на полуострове Халкидика, входившему в состав Афинской морской державы. Потидея тоже была колонией Коринфа и традиционно поддерживала с ним политические связи. Когда же афиняне приказали Потидее разорвать эти связи, она предпочла поднять восстание и заявить о своем выходе из союза. На усмирение отпавшего полиса была направлена афинская эскадра с отрядом гоплитов, который осадил Потидею. Эти события послужили для Коринфа новым поводом для агитации за войну против Афин.