Есть здесь что-то, что заставляет усомниться: не столкнулись ли мы с путаницей или даже сознательным художественным вымыслом Платона? На момент дела при Потидее Алкивиаду было всего-то 18 лет, это был первый в его жизни поход — и ему сразу оказали такую высокую честь, как присуждение первой награды за доблесть? У греков было принято сразу после битвы проводить своеобразный «конкурс», выявлять лучшего, наиболее отличившегося воина или полководца и награждать его. Почему в данном случае выбор пал на Алкивиада? Конечно, он происходил из знатного рода и был известен в городе, но известен-то в основном своей красотой и скандальным поведением. На полях сражений ему только предстояло отличиться.
Подозрение вызывает и то, что, по другой версии (вспомним цитировавшийся чуть выше отрывок из Диогена Лаэртского), Сократ спас не Алкивиада, а Ксенофонта, и не при Потидее, а при Делии. Или оба эпизода действительно имели место? Как-то странно это: уж слишком они схожи, поневоле задумаешься о возможности «дублета» — ошибочного раздвоения одного и того же события, превращения его едва разных.
Правда, об эпизоде с Сократом и Алкивиадом повествует также Плутарх, причем даже подробнее, чем Платон: «Еще подростком он (Алкивиад. — И. С.) участвовал в походе на Потидею, и его соседом в палатке и в строю был Сократ. В одной жаркой схваэ ке оба сражались с отменным мужеством, но Алкивиад был ранен, и тогда Сократ прикрыл его своим телом, отразил нападавших и таким образом спас от врагов и самого Алкивиада, и его оружие. Это было вполне очевидно для каждого, и Сократу по всей справедливости причиталась награда за храбрость. Но оказалось, что военачальники, из уважения к знатному роду Алкивиада, хотят присудить почетный дар ему, и Сократ, который всегда старался умножить в юноше жажду доброй славы, первым высказался в его пользу, предложив наградить его венком и полным доспехом» (Плутарх. Алкивиад. 7).
Но, строго говоря, Плутарх здесь не может считаться независимым свидетелем. Ведь совершенно очевидно, что рассказ он почерпнул не от кого иного, как от того же Платона, и просто пересказал его. уснастив разными риторическими красотами, но практически никакой новой информации не добавив. Одним словом, вопрос об историчности рассматривавшегося события приходится оставить открытым. Как говорится, есть вещи слишком уж красивые, чтобы быть истиной.
Поход на Делий имел место восемь лет спустя после потидейского — Пелопоннесская война была уже в полном разгаре — и ознаменовался одним из самых тяжелых для Афин поражений за весь первый период этого вооруженного конфликта. Афинская армия отступила с тяжелыми потерями, в числе которых был и командующий — стратег Гиппократ (кстати говоря, племянник Перикла).
Сократ, однако, и в подобной — далеко не самой выигрышной ситуации проявил мужество высшей пробы. Подтверждает это, во-первых, Лахет — полководец, сражавшийся при Делии бок о бок с Сократом и имевший возможность оценить его поведение (Платон. Лахет. 181 b). Подтверждает, во-вторых, и Алкивиад, тоже участник битвы:
«Особенно же стоило посмотреть на Сократа, друзья, когда наше войско, обратившись в бегство, отступало от Делия. Я был тогда в коннице, а он в тяжелой пехоте. Он уходил вместе с Лахетом, когда наши уже разбрелись. И вот я встречаю обоих и, едва их завидев, призываю их не падать духом и говорю, что не брошу их. Вот тут-то Сократ и показал мне себя с еще лучшей стороны, чем в Потидее, — сам я был в меньшей опасности, потому что ехал верхом. Насколько, прежде всего, было у него больше самообладания, чем у Лахета. Кроме того, мне казалось, что и там, так же как здесь, он шагал, говоря твоими, Аристофан, словами, «чинно глядя то влево, то вправо», то есть спокойно посматривал на друзей и на врагов, так что даже издали каждому было ясно, что этот человек, если его тронешь, сумеет постоять за себя, и поэтому оба они благополучно завершили отход. Ведь тех, кто так себя держит, на войне обычно не трогают, преследуют тех, кто бежит без оглядки» (Платон. Пир. 220 с слл.).
Напомним, что среди участников диалога Платона «Пир» — комедиограф Аристофан, осмеявший Сократа в своих «Облаках». В речи Алкивиада присутствует даже цитата из этой пьесы, но, разумеется, приведены эти слова с противоположной целью — восхвалить «босоногого мудрена».