Не только Критий, но и некоторые другие будущие лидеры олигархов были в той или иной мере близки к Сократу. Вот, например. двоюродный брат того же Крития — Хармид. В платоновском диалоге. носящем его имя, он изображен юношей необыкновенной красоты, предметом всеобщего восхищения (Платон. Хармид. 154 cd). Познакомившись с Сократом, Хармид жалуется на мучащие его головные боли. Сократ, по обыкновению, начинает в ироническом духе, и, как всегда, трудно отделить в его словах шутки от глубоких истин. Он-де знает какую-то целебную травку, «но к ней надо добавлять определенный заговор, если же принять се без заговора, то от травки не будет пользы… Заговор же этот таков, что с его помощью нельзя излечить только одну голову… Совершенно бессмысленно думать, будто можно излечить каким-то образом голову саму по себе, не вылечив все тело в целом… Не следует и лечит тело, не леча душу… Потому-то и надо прежде всего и преимущественно лечить душу, если хочешь, чтобы и голова и все остальное тело хорошо себя чувствовали» (Платон. Хармид. 155е слл.).
Итак, если употреблять современные выражения, человек — целостная система. Причем такая, в которой первична душа, а тело вторично. Соответственно, при любом лечении с души-то и нужно начинать. Поэтому, говорит Сократ Хармиду, «если ты пожелаешь… сначала предоставить мне душу…то я присовокуплю к этому и лекарство для головы» (Платон. Хармид. 157 с).
Ни много ни мало: «босоногий мудрец» требует от человека. которого впервые видит, тут же открыть ему свою душу. Из таких-то эпизодов и становится понятным, почему почитатели Сократа считали его великим душеведом, а его недоброжелатели раздраженно говорили, что он ко всем лезет в душу…
Далее беседа у Сократа с Хармидом идет о рассудительности. Так, по крайней мере, читаем в русском переводе. В действительности имеется в виду качество, которое обозначалось словом «софросине» и считалось одной из главных добродетелей. «Рассудительность» — лишь один из вариантов перевода этого термина, неполный и неточный. Перед нами слово, которое очень трудно однозначно перевести с древнегреческого на какой-нибудь другой язык, потому что оно включает целый комплекс взаимосвязанных смыслов. «Софросине» — это самообладание и самоограничение, воздержность во всем, умеренность, умение удержать дерзостные порывы. На церковнославянский «софросине» переводится как «целомудрие», но на современный русский так переводить уже нельзя, поскольку к нашему времени смысловое пале слова «целомудрие» существенно сузилось: по сути дела, абсолютно преобладающим стал чисто физический аспект, а раньше главным был нравственный.
Заканчивается беседа тем, что Хармид говорит Сократу: «…С моей стороны нет никакого препятствия к тому, чтобы ты заговаривал меня столько дней, сколько сам сочтешь нужным» (Платон. Хармид. 176 b). Иными словами, он выражает желание стать учеником Сократа.
Хармид затем во всем разделил судьбу своего двоюродного брата Крития: тоже был одним из лидеров олигархического переворота 404 года до н. э. и тоже погиб в борьбе с демократами.
По некоторым сведениям, к Сократу был близок и еще один видный политический деятель олигархической ориентации (правда, не столь крайних взглядов, как Критий, а более умеренных) — Ферамен. Пожалуй, учеником «босоногого мудреца» в строгом смысле слова Ферамен не был, но все же примыкал к его кружку (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. XFV. 5). Сократические идеи, насколько можно судить, оказали влияние на позицию Ферамена (Ксенофонт. Греческая история. II. 3. 19; Аристотель. Афинская полития. 28. 3). Идеалом для него представало отнюдь не радикальное народовластие, а, скорее, строй, который в равной мере может быть назван мягкой олигархией или несколько ограниченной демократией: в качестве главного критерия для причастности лица к власти выдвигался невысокий имущественный ценз.
Итак, каких только людей не было в окружении Сократа! Те, кто годился ему в отцы, и те, кто годился во внуки. Решительные противники демократии, как Критий, и ее сторонники, как Херефонт. Гедонист Аристипп и выбравший добровольную бедность Антисфен. Прагматик Критон и восторженный Федр. Богатый землевладелец Исхомах и простой ремесленник Симон…
Будет верно, конечно, сказать, что у каждого из них был «свой Сократ». Но не менее верным будет и иное: все-таки, в сущности, Сократ всегда, с кем бы ни беседовал, в конечном счете оставался самим собою. Многогранная его личность тем не менее оставалась единой, целостной. К постижению этого целостного облика мы со временем будем постепенно подходить. А пока подробнее остановимся — и даже посвятим данному сюжету специальную главу — на дружбе Сократа с еще одним знаменитым афинянином, на дружбе, которая особенно прославилась и даже, можно сказать, вошла в легенду.