— Здравствуйте, друзья! Примете ли вы в компанию очень пьяного человека, или нам уйти? Но прежде мы увенчаем Агафона, ведь ради этого мы и явились!.. Но скажите сразу, входить мне на таких условиях или лучше не надо? Будете вы пить со мной или нет?» (Платон. Пир. 212 с слл.).
Итак, Алкивиад явился поздравить виновника торжества. Его, конечно, впускают, предоставляют место за столом. Но он, как видим, вполне в своем духе — уж кутить, так кутить. Но при этом, как всегда, галантен в обращении, даже плохо держась на ногах. Впрочем, в любом случае, вторжение явно нетрезвого, возбужденного человека в мирный, спокойный круг пирующих, конечно, смотрится резко контрастно. Тем более что, устроившись, он сразу же берет инициативу в свои руки и заявляет:
«— Э, друзья, да вы, кажется, трезвы. Это не годится, надо пить, такой уж у нас уговор. Пока вы как следует не напьетесь, распорядителем пира буду я. Итак, пусть Агафон велит принести чару побольше, если такая найдется» (Платон. Пир. 213 е). Поведение незваного гостя выглядит несколько бесцеремонно, но ему никто не перечит. Алкивиад — видный и влиятельный в городе человек. Ему еще нет тридцати пяти, но он уже неоднократно занимал высшие государственные должности.
Заметив среди присутствующих Сократа, он вначале приходит в некоторое замешательство и восклицает:
«— О Геракл, что же это такое? Это ты, Сократ! Ты устроил мне засаду и здесь. Такая уж у тебя привычка — внезапно появляться там, где тебя никак не предполагаешь увидеть. Зачем ты явился на этот раз?» (Платон. Пир. 213 bс).
Чуть позже Алкивиад, разгоряченный вином, впадает в откровенность и рассказывает собравшимся историю своих взаимоотношений с Сократом. Приведем его рассказ, сделав лишь небольшие сокращения. Цитата окажется довольно пространной, но, думается, это как раз тот случай, когда лучше не излагать эпизод своими словами, а оставить его в передаче одного из участников.
Алкивиад говорит о том, что, познакомившись с Сократом, он увидел огромные душевные сокровища этого человека и был искренне восхищен им. «…Я решил сделать вскорости все, чего Сократ ни потребует. Полагая, что он зарится на цветущую мою красоту, я счел ее счастливым даром и великой своей удачей: ведь благодаря ей я мог бы. уступив Сократу, услыхать от него все, что он знает. Вот какого я был о своей красоте невероятного мнения. С такими-то мыслями я однажды и отпустил провожатого, без которого я до той поры не встречался с Сократом (речь идет о слуге-педагоге — такие приставлялись к афинским мальчикам из знатных и богатых семей. — И. С.), и остался с ним с глазу на глаз — скажу уж вам, так и быть, всю правду, поэтому будьте внимательны, а ты, Сократ, если совру, поправь меня.
Итак, друзья, мы оказались наедине, и я ждал, что вот-вот он заговорит со мной так, как говорят без свидетелей влюбленные с теми, в кого они влюблены, и радовался заранее. Но ничего подобного не случилось: проведя со мной день в обычных беседах, он удалился. После этого я пригласил его поупражняться вместе в гимнастике и упражнялся с ним вместе, надеясь тут чего-то добиться. И, упражняясь, он часто боролся со мной, когда никого поблизости не было. И что же? На том все и кончилось. Ничего таким путем не достигнув, я решил пойти на него приступом и не отступать от начатого, а узнать наконец, в чем тут дело. И вот я приглашаю его поужинать со мной — ну прямо как влюбленный, готовящий ловушку любимому. Хотя и эту просьбу выполнил он не сразу, но в конце концов все-таки принял мое приглашение. Когда он явился в первый раз, то после ужина пожелал уйти, и я, застеснявшись, тогда отпустил, его. Залучив его к себе во второй раз, я после ужина болтал с ним до поздней ночи, а когда он собрался уходить, я сослался на поздний час и заставил его остаться. Он лег на соседнее с моим ложе, на котором возлежал и во время обеда, и никто, кроме нас, в комнате этой не спал…
Все, что я сообщил до сих пор, можно смело рассказывать кому угодно, а вот дальнейшего вы не услышали бы от меня, если бы, во-первых, вино не было, как говорится, правдиво… а во-вторых, если бы мне не казалось несправедливым замалчивать великолепный поступок Сократа…
Итак, друзья, когда светильник погас и слуги вышли, я решил не хитрить с ним больше и сказать о своих намерениях без обиняков.