Лейси молчала, давая ему возможность продолжать, а ее глаза в это время тепло лучились.
С хриплым звуком Девлин повернулся к ней так, чтобы Лейси стала видна только обезображенная, покрытая ужасными шрамами сторона его лица.
— Ты только взгляни на меня! Кого ты видишь перед собой, скажи мне? Я тоже требую от тебя правды!
Ее охватила дрожь. Девлин заметил это и стал мысленно оплакивать свою любовь. Лейси подошла к нему. По ее прекрасному лицу струились слезы.
— Я вижу перед собой только одно: моего любимого, — прошептала она и нежно тронула рукой его щеку.
Девлин был потрясен. Ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не броситься к ней.
— Посмотри внимательнее!
К его ужасу, Лейси подошла к нему еще ближе, как будто собиралась рассмотреть его шрамы с расстояния нескольких сантиметров. Девлин собрался с силами, готовясь услышать слова, которые разом покончат со всем. Вот сейчас Лейси скажет ему, какое он чудовище, — и тот маленький кусочек, который остался в груди от его сердца, вдребезги разобьется.
Но, вместо того чтобы что-то сказать, Лейси встала на цыпочки и поцеловала Девлина. Не в губы — нет, и даже не в безупречную, человеческую часть его лица.
В другую, в ту его часть, от которой окружающие в ужасе шарахались! Девлин вздрогнул, и слезы навернулись ему на глаза.
Лейси еще раз поцеловала его. А потом еще. Пока наконец он не впился губами в ее губы.
— Я люблю тебя! — пробормотала Лейси, когда Девлин отстранил ее от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. — Всего тебя, целиком!
Девлин не мог понять — у него просто в голове не укладывалось, — как такая красивая и умная девушка, как Лейси, могла полюбить его. Но, когда она обняла его и нежно прильнула к нему, Девлин был обезоружен. Он был растроган до слез. Взволнован до глубины души. Ошеломлен силой переполнявших его чувств, силой своего желания. И принял решение дать волю своим чувствам, уступить им после долгой борьбы. Сколько бы времени ни продлилось их счастье.
— Ты проголодался? — Лейси сладко потянулась и снова прижалась к груди Девлина. У нее был вид довольной и сытой кошки, вволю наевшейся сметаны. Она была счастлива. Такой счастливой она не чувствовала себя много лет.
Вместо ответа Девлин уткнулся носом в ее шею.
— Салат из голубого тунца получается у меня просто фантастически вкусно! — засмеялась Лейси.
Услышав, как у нее заурчало в животе, Девлин нехотя отпустил ее.
— Ну если ты хочешь устроить перерыв на обед… — насмешливо проговорил он.
Лейси свесила ноги с края кровати. Кровати Девлина! Ей бы хотелось никогда не выходить из его спальни.
— Тебе нужно возвращаться в лагерь? — Девлин улыбался ей, лежа в постели. Она с трудом сдержала сильное желание снова запрыгнуть к Девлину под одеяло и пощекотать его.
— Вообще?
— Сегодня.
— Да, — она неохотно кивнула, — сегодня вечером. Я завтра утром дежурю. Теперь, когда пумы больше нет, у детей по крайней мере будут настоящие каникулы. — Она подумала о Джереми и нахмурилась.
— Что-то не так?
— Один из мальчиков… Ты помнишь подростка, который потерялся?
— Конечно. — Облокотившись на постель, Девлин внимательно смотрел на нее. Одна прядь его темных волос упала ему на лицо, и ей захотелось убрать ее.
— Он из центрального района Денвера. Он боится, что погибнет и не успеет вырасти.
У Девлина по лицу пробежала тень.
— Когда я сам жил в Хьюстоне… — Он замолчал, глубоко задумавшись. Очевидно, разговор о прошлом вызывал в нем слишком много болезненных воспоминаний. — У меня были кое-какие дела с ребятами из центрального района. У многих из них такие же мысли. Все это очень печально. Но ведь существуют дельные программы помощи таким детям.
— Вот именно поэтому Джереми и оказался здесь! И я тоже, ведь я — вожатый-доброволец. Этот летний лагерь вырывает детей из страшной жизни, ставшей для них нормой, и показывает ребятам, что у них есть выбор. Хотя иногда…
— Что «иногда»?
— Иногда мне кажется, что по сути своей это довольно жестоко: дать возможность бросить мимолетный взгляд на рай, а затем вернуть юс обратно, прямо в ад!
Девлин погрузился в грустные размышления, его взгляд был таким нежным и таким пламенным, что Лейси почувствовала, как внутри у нее сладко тает.
— По-моему, этот лагерь по крайней мере дает им какую-то надежду, — проговорил он в конце концов. — Нужно, чтобы они увидели собственными глазами, что жизнь многообразна, что она не ограничивается рамками их квартала. Что существуют более интересные вещи, чем банды и наркотики.