— Где сейчас Тюргеш?
— В обозе. Очень старый. Постоянно трясется. Кормят его из жалости. Но кое–что помнит.
— Что знаешь о дворце дакийских царей?
— Все знаю, джавшингир! Мы его осматривали, очень старались. Это еще когда Юргут не сбежал. Искали подземелье. Нашли железную дверь. Бревном в нее колотили, но открыть не смогли. Наверное, заколдованная!
Аттила торжественно сказал:
— Силхан! Готовь свою тысячу. Сначала разгромим сарматов. Потом поведешь ее в Сармизегутту. Будешь сопровождать моего советника. Беспрекословно выполняй любые его распоряжения. Ты понял?
— Понял, джавшингир!
— Если Тюргеш еще в памяти, захвати и его с собой.
— Слушаюсь, джавшингир!
— Разрешаем удалиться!
Когда Силхан Сеченый вышел, Аттила сказал Диору:
— Теперь я верю: Юргут тебя не обманул. Но не мог ли римлянин Юлий распилить золотое кресло?
— У него не поднялась бы рука. Юлий любил в нем сидеть.
Лицо Аттилы исказила гримаса ревности.
— Ни один человек, кроме тебя и меня, не должен знать о царском троне и подземном дворце, — промолвил он.
2
Бледа не мог скрыть радости, узнав о мнении Аттилы, что напали на него сарматы.
— Да, именно они! — кричал он в притворном негодовании. — О вероломные! Едва не лишили жизни моего любимого племянника! Я одобряю твое решение, дорогой брат, напасть на них. Отомстим за раны Элаха!
Вот каким образом хитрец Аттила легко достиг согласия соправителя, а вместе с ним и вождей союзных племен, на уничтожение племени фарнаков.
В тот день Диор записал: «Под его (Аттилы) крайней дикостью таится человек хитроумный, который, прежде чем затеять войну, борется искусным притворством».
К Алатею помчался тархан Овчи с предложением заключить новый договор о мире. Обрадованный предводитель сарматов известил, что сам прибудет в ставку гуннов.
Тем временем к местам сбора уже спешили отряды низкорослых коренастых биттогуров и витторов, а также акациров и угров. Так торопятся только за добычей — с пустыми переметными сумами за спиной и вожделением в глазах.
Летучие отряды разведчиков на быстроногих конях молниеносно проносились вблизи кочевий фарнаков, замечая пути их передвижения. Естественной границей между землями соседей служила изломистая дугообразная гряда холмов, протянувшаяся на несколько дней пути с северо–востока на юго–запад. На удобных для обзора вершинах застыли зоркие наблюдатели.
Скоро конные тумены Чегелая, Куридаха, Крума замкнули вокруг сарматов плотное кольцо окружения.
Когда Алатею донесли о скоплениях гуннской конницы, все пути отступления уже были отрезаны. Он приказал объявить общий сбор войска, принес жертву богатырскому мечу Ушкула, велел наточить его. А сам помчался в ставку Бледы.
В его отсутствие у сарматов произошли два пугающих события, истолкованные шаманами как дурное предзнаменование.
Однажды в полдень на возвышенности вблизи становища появилось странное лохматое существо, отдаленно напоминающее человека с необычайно длинными, свисающими ниже колен мускулистыми руками, заросшим волосатым лицом и горящими глазами. — При виде ужасного чудовища женщины в испуге похватали визжащих детей и попрятались в повозках. Протяжно завыли собаки, поджав хвосты, наводя еще больший ужас. Чудовище, глухо ворча и скалясь, всмотрелось в людей сверкающими глазами, ударило себя огромным кулаком в грудь, вырвало росшее рядом молоденькое дерево и бросило его в направлении становища. Несколько воинов, охраняющих кочевье, схватили луки и в сопровождении шамана, произносившего заклинания, направились к возвышенности.
Странное существо вскинуло над головой длинные руки, испустило пронзительный вопль и исчезло, как провалилось сквозь землю. Когда воины осмелились наконец подняться на холм, там никого не было. На каменистой вершине не осталось даже следов. Но с того времени собаки стали обходить это место с поджатыми хвостами и встопорщенными загривками. Одна из них, взбесившись, вдруг принялась рыть на возвышенности яму. Когда кто–то хотел прогнать ее, то обнаружил, что собака околела, а возле ямы лежит неизвестно откуда взявшийся огромный человеческий череп. Никто из стариков не мог припомнить что–либо подобное. Когда Хранитель Священной Памяти сарматов узнал о необычной находке, то попросил принести ее к нему. Взглянув на вселяющий страх череп, Верховный жрец горестно промолвил: