— Беда пришла к сарматам! Кузнец Ушкул не явится к нам! — Сказал и вскоре испустил дух. В то же мгновение на площадке упал и развалился на куски гигантский меч. А его недавно наточили.
Встревоженный Алатей не добрался до ставки Бледы. На что он надеялся, осталось неизвестным. Его отряд был встречен тысячей Силхана Сеченого и почти полностью уничтожен. Спасся лишь Алатей с горсткой отборных воинов.
Аттила и Диор, наблюдая за скоротечным боем, видели, как уносился в вечереющую степь предводитель сарматов, окруженный телохранителями. За ним гнался сам Силхан. Его воины, привставая на стременах, натягивали дальнобойные луки, выпуская стрелу за стрелой. Но усталые кони гуннов отставали. Скоро Алатей скрылся в сумеречной дали.
— Догнал бы, стал бы темник–тарханом! — сказал Аттила вернувшемуся тысячнику.
Силхан только горестно почесал седой затылок и сплюнул. Держать счастье в руках и упустить!
Вскоре разведка донесла, что большой отряд сарматов численностью до тумена движется на сближение с конницей Чегелая, закрывающей дорогу на юг. Видимо, Алатей решил прорвать окружение на юге, чтобы уйти во Фракию. Аттила послал на помощь Чегелаю Крума.
Чегелай развернул свой тумен и принял бой. Сражение началось утром, а к полудню подоспевший Крум ударил Алатею в тыл. Сарматы были разгромлены. Те, кто успел спастись, отступили к главному становищу.
3
На рассвете третьего дня отряды биттогуров, витторов, акациров, угров окружили становище Алатея. В светлеющем воздухе различалась вершина холма, опоясанного повозками, на которых густо толпились воины. Высокие борта прикрывали людей до пояса, выше, подобно зубцам крепостной стены, чернели щиты.
Аттила в сопровождении Элаха, Диора, Ратмира и темник–тарханов объезжал изготовившиеся к штурму войска. Тогда–то он и произнес ставшие знаменитыми слова:
— Кто может пребывать в покое, когда Аттила сражается, тот уже похоронен!
Их тотчас передали по войску зычные глашатаи. В утреннем чистом воздухе поднялись в небо дымы жертвенников, на которых шаманы совершали приношения богам, моля даровать победу. Взлетели звонкие голоса молодых бахши, запевших древнюю песню:
Благосклонный Тэнгри, смельчака награди
За безумную удаль его!
И тут Диор увидел рыжего Алатея. Тот стоял в одной из повозок, возвышаясь над своими воинами, и угрюмо наблюдал, как Аттила на небольшом походном алтаре приносил жертву Тэнгри. За спиной племянника Абе—Ака тоже поднимались дымы алтарей. Несколько силачей сарматов, имевших дальнобойные луки, натянули их, пустили стрелы в направлении группы Аттилы. Внизу телохранители, смеясь, подставляли щиты, отбивая ими падающие на излете стрелы.
Аттила ударил плеткой своего жеребца и погнал его вверх по склону. Это послужило сигналом к штурму. Тысячи здоровенных глоток прогремели: «Во имя Тэнгри!» И повторили клич. Гунны ринулись в битву.
Аттилу обогнали телохранители, прикрыли его щитами. Склон холма покрылся массой всадников. Кони огромными прыжками взбирались на вершину. Сарматы пустили тучи стрел. На глазах Диора чей–то черный жеребец, храпя, взмыл на дыбы, опрокинулся навзничь, придавив всадника. Послышались стоны раненых. Покатились по склону трупы людей и животных. Их вминали в траву копыта бешено рвущихся вверх коней. Сарматы бросили луки, схватились за метательные дротики. Чей–то дротик пробил щит Ратмира. Славянин едва удержался в седле.
Вот штурмующие достигли повозок. Взлетели в воздух сотни арканов. Зацепив сармата, стаскивали его. Тот падал на землю, хрипел, удавливаемый петлей. Биттогуры с коней прыгали в повозки. Сарматы рубили их, но и сами падали, пронзенные дротиками. В некоторых местах гуннам при помощи арканов удалось растащить укрепление. В образовавшиеся бреши хлынула конница.
Диор не смог прорваться к Алатею. Вождь сарматов — лакомая добыча. Здесь кипела особенно яростная схватка. Множество угров штурмовали повозки, на которых отбивался Алатей и его телохранители. Они были подобны островку в бушующем море. То и дело в воздухе мелькали арканы. Телохранители рубили кожаные удавки. Поток конников увлек за собой Диора и Ратмира. Впереди гремел голос Тургута:
— Ульген, захвати шатер Алатея. Алтай и Ябгу, прорвитесь к мечу Ушкула!
Вскоре рубка переместилась в становище. Со всех сторон доносились вопли сарматских женщин и плач детей. Поистине гунны убивают, пока не насытятся видом крови. Врывались в кибитки. Тех, кто оказывал малейшее сопротивление, резали на месте. Девочек и молоденьких женщин связывали конскими путами, укладывали в повозки. Рядом втыкали стрелу, обозначающую, что у пленниц уже имеется хозяин. В эту же повозку бросали добытую утварь, одежду, посуду — все, что нельзя спрятать в походную сумку. Добыча — это то, ради чего воин идет в поход! Еще сарматы сопротивлялись, еще шла битва, а уже кое–где между воинами–гуннами вспыхивали ссоры. Там и сям слышались гневные окрики сотников: