— Эй, сын ослицы, ты оставил десяток? Немедленно возвращайся к своим, иначе возьму на аркан!
Диора сопровождали воины десятника Алтая, старшего над гонцами. Ратмир прикрывал друга щитом, отбивая стрелы и копья. И сам Диор орудовал клинком не менее ловко, чем когда–то силач Юргут. Вокруг звенела сталь, сталкиваясь со сталью. В лучах поднявшегося утреннего солнца везде громоздились трупы. Метались, призывно ржали лошади, лишившись хозяев.
Последняя схватка произошла на площади, возле обломков богатырского меча. Здесь оказался и Алатей. Он рубился, прикрывшись щитом, хрипло взывая:
— О кузнец Ушкул, спустись на своем крылатом коне, сокруши врагов!
Но тщетны были призывы. Огненный зрак солнца равнодушно всматривался, как уничтожали друг друга люди. Столь велика была жажда убийства, что едва ли бы нашлась сейчас сила, могущая остановить ужасающую резню.
Азарт боя владел Диором. Подскакав к площадке, он увидел, как взметнулся аркан длиннорукого Ульгена и пал на Алатея. Но рыжий сармат кинжалом успел перерезать его.
— Хай, Ульген, это моя добыча! — яростно крикнул Диор и метнул свой аркан.
Зацепив за толстую шею предводителя сарматов, рванул жеребца, волоком вытащил плененного вождя из свалки. Ратмир кошкой прыгнул на Алатея, вырвал из его ослабевших рук меч, оглушил ударом щита, связал.
Схватка на площади угасла. Гунны разъезжали между грудами тел, добивая раненых. Дым стлался над становищем. Горели повозки. Угры, весело перекликаясь, набивали переметные сумы добычей. Несколько воинов ловили лошадей с пустыми седлами. Обломки меча Ушкула втоптали в кровавую грязь ноги победителей.
Рыжий Алатей в разорванном кафтане, приходя в себя, уставился на Диора мутными от пережитого глазами.
— Вижу, ты узнал меня! — усмехнулся Диор. — Ты узнал того, кто не прощает обид! Ха–ха, из вождей снова в рабы!
Рыжий пленник рванулся к нему, но аркан Ратмира опрокинул сармата.
На площадь в тесном окружении охраны въехал Аттила. Из шатра Абе—Ака выбежал Ульген, крикнул:
— Хай, джавшингир, сундука с золотом в шатре нет.
Полузадушенный Алатей грузно встал на ноги, его покачивало.
— Проклятые гунны! — прохрипел он. — Вот что вам понадобилось от сарматов! Из–за жалких сокровищ вы уничтожили союзное племя! Боги не простят клятвопреступников!
— Ты ничуть не поумнел, Алатей! — презрительно усмехнулся Диор. — Боги прощали и не такое! Ты забыл, Как ради добычи ограбил Маргус?
Вдруг откуда ни возьмись на разоренное становище налетела огромная стая крупных ворон. Подобно туче, они застлали солнце. Тревожно каркая, мелькая в прорехах чадного дыма, они носились в воздухе. И вдруг разом взмыли вверх и пропали.
Диор посоветовал Аттиле распорядиться, чтобы отыскали поляну, на которой встречался с Хранителем Священной Памяти. Одна из сотен Силхана Сеченого, рассыпавшись цепью, довольно быстро отыскала тропинку, по которой когда–то шли Диор и Кривозубый. От молодой пленницы узнали, что старый жрец умер перед нападением гуннов.
Проезжая по тропинке, Диор почувствовал, что чего–то лишился. Он помнил, как ему было хорошо здесь в первый раз, как уютен был зеленый сумрак высоких трав, как резко и пряно пахли цветы. Теперь все было настороженно и сумрачно, а яркие цветы поникли, раздавленные копытами лошадей.
Поляна была пуста. Только пенек торчал возле дуба. Старик, похожий на деревянную ветхую статую, исчез. Пусты были и ветви дуба. Воины принялись обшаривать поляну. Вскоре обнаружили яму. Сверху она была присыпана толстым слоем сухих листьев. Разгребли их и увидели огромный плоский камень. Арканами вытащили и его. Под ним оказался жердевой настил. Сняли настил — и вот он, сундук! Приехал Аттила. При нем сбили замок. Подняли тяжелую крышку. У Аттилы раздувались ноздри, как у римлянина Юлия, когда тот любовался золотыми изделиями. Многие даже прикрыли глаза: так ослепителен был блеск сарматского золота.
Когда вернулись в становище, Аттиле доложили, что тяжело ранен Чегелай. Стрела ударила его в незащищенное место — в спину, под шелковые завязи доспехов, пробила тело с такой силой, что наконечник вонзился в доспехи с внутренней стороны. Это означало, что убийца был из числа приближенных Чегелая.