Длиннорукий Олаф злобно завопил:
— Ха, не слушай, Ардарих, этого хитреца! Он не вернется со стана и сообщит гуннам о нас!
Мысли варваров коротки, как римские мечи. Но иногда и столь же остры. Помрачнев, Ардарих спросил Диора, не может ли он придумать что–нибудь получше?
— Нет! — дерзко отказался советник.
— Тогда пей! — проворчал гот.
В кубке было не меньше секстария [81] вина. Диор осушил его единым духом. Трое готов с нетерпеливым любопытством уставились на него, поднеся факел почти к самому лицу. У Диора мелькнула соблазнительная мысль притвориться отравленным и упасть. Его остановило лишь то, что эти трое останутся живы. Трещали факелы, разгоняя тьму. Прошло некоторое время. Готы то и дело облизывали пересохшие губы. Наконец Ардарих не выдержал и, наклонившись, ощупал ноги Диора. Всем известно, что если яд действует не сразу, то в первую очередь начинают холодеть нижние конечности. Ноги Диора были теплыми. Отяжелевшим после еды усталым германцам было лень самим добираться к вину. Пришлось этим опять заняться Диору. Он подавал наполненные кубки сверху. Осторожный Ардарих не стал пить первым. Это сделал нетерпеливый Олаф. За ним, ни на мгновение не промедлив, Гундар. Когда Ардарих решился взять кубок, упал Олаф. За ним рухнул Гундар. Оба выронили факелы. Побледневший Ардарих отбросил кубок. И тут на него сверху кошкой метнулся Диор. Но прыжок его был неудачен. Ардарих резко пригнулся и рывком сбросил с себя советника, рыча, навалился на него, занося огромный кулак. Страшный удар оглушил Диора. Второй удар раздробил бы ему челюсть. Но он успел перехватить Занесенную руку германца и сжать. Ардарих охнул. Только теперь он оценил грозную силу противника. Но было уже поздно. Диор перехватил и вторую его руку. Ардарих завопил, попытался ударить советника головой, но тот поднял грузного гота на вытянутых руках, и замах головы Ардариха оказался бесполезным.
В это время потухли факелы. В наступившей темноте, на миг ослепившей Диора, германец сумел освободить правую руку и вновь нанес страшный удар в лицо. Диор на мгновение лишился чувств. Это спасло Ардариха. Он вскочил и выхватил меч. Очнувшийся Диор успел заметить блеснувшее лезвие и покатился в сторону. Удар меча лишь разрезал отпахнувшуюся полу его кафтана.
Второй замах Ардариха был отбит. Третьего не последовало. Ардарих отказался от схватки с могучим противником и огромными прыжками бросился в подземный проход. Направляясь за вином, готы не взяли с собой дротики. Они остались в зале. Диор понял, что он не успеет настичь гота. Тот завладеет дротиками. Тогда сила не поможет Диору. Он вспомнил про лаз. Знал ли Ардарих о лазе? Если и знал, то воспользоваться им не мог, вход в потайную долину был завален. Фока дважды упоминал, что он и Юргут в лощину поминального храма пробирались по подземному ручью.
4
Потайная долина напоминала райский сад. Солнце поднималось к полудню. В ярком свете колыхались зеленые травы. В листве деревьев свисали золотистые плоды. Пели птицы в густых кронах, и тень манила прохладой. У ручья на ложе из цветов безмятежно отдыхало стадо.
«И насадил Господь рай в Эдеме на востоке; и поместил туда человека».
А человека в этой прекрасной долине, кроме появившегося Диора, не было. И никто сюда не мог проникнуть извне. Сплошная гряда обрывистых гор замыкала долину со всех сторон, подобно крепостной стене, но во много раз выше. Издали было видно, как на неизмеримую высоту взметнулись желтые утесы с нависающими каменными шапками. Множество водопадов сверкало под солнцем, разлетаясь мириадами брызг, словно падая с неба. Эту небесную влагу вбирал в себя ручей, вытекающий из огромной каменной чаши. Он струился в ромашковых берегах и исчезал за деревьями. Благодатный покой был разлит вокруг. Над этой долиной никогда не бушевали ледяные ветры, и пыль никогда не оседала на юную зелень. Какое, должно быть, счастье жить здесь. Что нужно человеку? Пища телу и покой душе. Немного пищи и много покоя.
Но надо было торопиться. Ардарих скорее всего кинулся к железной двери. Он будет стучать в нее до ночи. Поэтому до наступления темноты надо успеть попасть во дворец. Если Ардарих и его сообщник скроются и унесут с собой тайну подземелья, последствия для Диора будут ужасны.
Ручей был широкий, с пологими травянистыми берегами. Здесь паслись овцы, поднимая головы и с кротким любопытством посматривая на бегущего Диора. До скал было не меньше мили. Диор промчался это расстояние, подобно греческому бегуну, изображением которого он любовался на глазурованной вазе в доме Марка.