Глава 6
СМЕХ АТТИЛЫ
1
А смех был необыкновенный — чистый, заливистый, звонкий. Так самозабвенно могут смеяться только дети.
В радости становятся детьми даже всесильные правители. Аттила веселился, восседая в золотом кресле, на его некрасивом смуглом лице багровели зажившие порезы. Гунны наносят их себе сами в знак скорби по умершему родичу. Эти раны у Аттилы появились на похоронах Ругилы.
— Сколько в сундуке золота? — с юношеской живостью спрашивал он у Диора, пристроившегося возле золотого трона на скамеечке с навощенными табличками и стило.
— Не менее семи тысяч фунтов! — скромно отвечал тот.
— Больше, чем Аларих в свое время взял выкупом у римлян! Превосходно! Я рад! И никто, кроме тебя, не знает, где оно?
— Никто! — сказал тот, не поднимая глаз от таблички.
Опять зазвенел его чарующий смех, он спросил, нежно поглаживая подлокотники кресла:
— Но куда же ты дел пятерых моих богатырей?
— Они остались в подземелье.
— Ты зарубил их?
— Отравил.
Что–то страшное мелькнуло в глазах Аттилы при ответе Диора, но он опустил их, с лукавой снисходительностью произнес:
— Святость — удел стариков! Признайся, ты возненавидел Юргута, когда он объявил себя повелителем? Каков безумец!
Диор подумал, что любой правитель, наслаждающийся неограниченной властью, — безумец, ибо в зерне покорности таится семя ненависти. Но ответил не то, что подумал:
— Лишь властитель по праву рождения вызывает к себе любовь!
— Гм, ты прав. Итак, про подземелье и потайную долину никто не знает. В скором времени я навещу ее вместе с сыновьями. Ты превосходно выполнил мое поручение. Знай, когда я умру, меня похоронят там. Я не хочу, чтобы мою могилу когда–нибудь оскверняли враги!
Предусмотрительность Аттилы простиралась чрезвычайно далеко.
— Но ведь ты еще молод, джавшингир! Разве нельзя всех врагов уничтожить еще при жизни?
— Ха–ха–ха, мой друг, всех врагов извести невозможно, особенно тайных! Но дело не в этом. Враги нужны! Благодаря им взращиваются истинно мужские качества. Подумай, что было бы, если бы нас окружали только друзья?
2
Шатры Бледы и Аттилы стояли на значительном удалении друг от друга. В последнее время братья общались через гонцов. Чаще Аттила посылал к Бледе. Но тот или уезжал на охоту или пировал у гостеприимных вождей союзных племен. Соправители встречались редко, и каждая встреча не обходилась без ссоры. Они вспыхивали по любому поводу, что свидетельствовало о том, что раздражение соправителей вызывалось уже не предметом спора, а привычкой и злобой друг на друга.
Скоро Диор стал свидетелем одной из них.
Сначала соправители разговаривали тихо, потом голоса их возвысились.
— Ты забыл заветы отцов! — гневно кричал Аттила. — Гунны явились сюда не для того, чтобы уподобляться изнеженным римлянам! Мы воины, а не развратники!
Намек, видимо, больно уязвил Бледу, он, вспыхнув, запальчиво ответил, что сладко есть и сладко пить еще не означает быть развратником.
— Оттого, что гунны научатся пить вино, они станут лучше владеть мечом? — презрительно спросил Аттила, и без того смуглое его лицо еще больше потемнело от ярости. — Вчера мой осведомитель донес: Феодосий и Валентиниан сговариваются не продавать нам оружие. Что ты будешь делать?
— Отниму силой, вот что я сделаю!
— Не лучше ли научиться ковать мечи самим?
— Вот занятие, достойное трусов! Изготовлять оружие, чтобы им пользовались другие. Не я, а ты забыл заветы предков! Отнять силой — вот доблесть гунна! Так было испокон веков!
— Умный человек знает: времена меняются, то, что было полезным вчера, завтра может оказаться вредным…
— Хай, а кто напомнил о заветах предков? Уж не ты ли? — ловил Бледа брата на слове и торжествовал.