— Не хочешь ли кумысу? — предложил Еран Валарису, внимательно наблюдавшему за грозными приготовлениями хайлундуров.
— Я не пью кобылье молоко! — презрительно отозвался тот.
— Намек хорош! — добродушно произнес Еран. — Зачем Витирих послал тебя ко мне?
— Предложить мир. Будем добрыми соседями.
Глаза хайлундура сузились и потемнели от гнева:
— Не находишь ли ты странным, Валарис, что готы собираются стать добрыми соседями тем, кого презирают? — С этими словами Еран одним прыжком вскочил на ноги, кинул ладонь на меч, но сдержался. — Передай своему вождю, что хайлундурам нужны пастбища! Наш скот слишком быстро плодится!
— Небо видит: твоя цель неправедна!
— Сильные не нуждаются в оправданиях, — насмешливо заметил Еран.
— Понравится ли Аттиле то, что затевают хайлундуры?
В разговор вмешался Диор. Он показал Валарису золотую пайзу. Гот понял и понурил голову. Диор сказал:
— Знай, Валарис, ромеи не придут вам на помощь. Аттила уже громит города Фракии. Ромейские гарнизоны в страхе и не оказывают сопротивления. Знатные покидают свои поместья и спешат укрыться в столице. Посоветуй Витириху сдать крепости и Белый замок.
— Что же оставите готам? — воскликнул Валарис.
— Жизнь.
Валарис, не прощаясь, стал спускаться с холма.
Вскоре прибыло долгожданное сообщение от Ратмира. Анты во главе с Добрентом выступили на помощь хайлундурам. Они плывут на кораблях, именуемых ладьи. Отдельно для советника Ратмир передал известие, взволновавшее того: Добрент младший брат матери Диора Лады, Князь антов обрадовался, что у него есть племянник, и с нетерпением ожидает встречи.
Жаждал встречи и Диор. На четверть римлянин, на четверть гунн, наполовину славянин, он в бою ощущал себя гунном, в размышлениях римлянином, но только здесь, вблизи границы славянских лесов, в полной мере почувствовал Зов Крови.
Зов Крови! Заставляющий заблудившуюся птицу с силой, равной любви к жизни, искать свою стаю. Отвергающий умственные построения, признающий единственно бессознательное влечение. Потому и мила родина человеку. Взор Диора часто устремлялся на север, где в солнечной дымке синели далекие леса.
На военном совете было решено: с прибытием антов начать штурм одновременно всех трех крепостей, анты должны атаковать самую дальнюю — северную. Еран разделил свою конницу на два тумена и направил один к восточной, другой к южной крепости. Сам с охранной тысячей остался ожидать антов.
Между ставкой Ерана и плоскогорьем готов пасли свои стада хайлундуры рода Волков. Когда тумены удалились от ставки на день пути, в образовавшуюся брешь скрытно проник неприятельский отряд. Витирих оказался гораздо решительнее, чем можно было ожидать от старика. Темной ночью спустившиеся с плоскогорья готы напали на становище пастухов Волков, разгромили его и ринулись на ставку ничего не подозревающего Ерана, по пути перехватывая и уничтожая заставы противника. Безумно отчаянный план Витириха едва не осуществился.
Спас хайлундуров Диор. Он проснулся среди ночи. Ему показалось, что его позвал тревожный голос отца. И вдруг слух его уловил отдаленный конский топот. Столь далекий, что только чуткое ухо могло различить слабый перестук копыт среди неопределенных ночных звуков. Но как дикий зверь мгновенно выделяет грозно–чужой звук в общем шуме и столь же мгновенно понимает его страшное значение для своей безопасности, так и Диор, насторожившись, сразу понял смысл приближающегося топота — кто и зачем так торопится.
В ставке Ерана подняли тревогу. Громким, словно отсыревшим в ночи голосом распоряжался Силхан. Успели отправить в тумены гонцов. В темноте спешно строилась тысяча. И тут у Диора мелькнул замысел, которым он поделился с Ераном и Силханом. Те одобрили его план.
А между тем топот стремительно приближался. Готы прекрасно знали местность. Но едва ли они придавали значение рву, вырытому перед скалой. Они не успели лишь на время сгорания факела. Еран и его воины укрылись под скалой, за рвом.
Уже потухали звезды и светлело небо. В сереющем мраке смутно чернела громада холма, а на его вершине брошенные шатры и повозки. Там злобно лаяли оставленные на привязях сторожевые псы. Возле высокой скалы темнота все еще была густа и скрывала ров. Многочисленная конница готов вынеслась из зарослей ближней лощины и помчалась к холму. На вершине вспыхнули костры, раздались беспорядочные испуганные крики, заметались люди. Еще громче залились собаки. Это десятка три оставленных на стане воинов создавали видимость поднявшейся в ставке тревоги. После этого они должны были отступить.