Сойдя на берег, анты первым делом устроили капище, где установили деревянных идолов с изображением человеческих лиц. Сейчас на капище волхвы антов молились о ниспослании победы над готами.
Второй гонец Ерана к Аттиле вернется через двадцать дней. За это время надо успеть взять Белый замок и тоже оставить его Добренту. Пожалуй впервые за много лет ничего не утаивая, Диор рассказал дяде о своих скрываемых ранее замыслах и о возможной расплате за них.
— Ты отправишься с нами! — воскликнул Добрент. — Мы не выдадим тебя Аттиле!
— Нет, дядя, это плохо для антов. Аттила обрушит на вас свой гнев. Он прикажет хайлундурам закрыть вам проходы на юг. Я вернусь к гуннам и попробую еще раз уговорить Верховного правителя. Аттила разумен, и часто разум заставляет его усмирять гнев. А теперь, дядя, выслушай меня внимательно. То, что я сейчас тебе поведаю, должен знать только ты…
И Диор рассказал князю антов о подземном дворце, о сокровищах, таящихся в нем, и о том, что Аттила отправил в подземный дворец свои неисчислимые богатства для тайного хранения. Рассказал, как пробраться в потайную долину, о лазе, по которому можно проникнуть в подземелье.
Добрент слушал с величайшим изумлением и после того, как Диор окончил свое повествование, сказал:
— Поистине удивительно слушать! Ты предлагаешь нам воспользоваться сокровищами Аттилы?
— Возможно, тебе это и удастся.
— Но до Сармизегутты много дней пути. Моему войску туда не пробиться.
— Не все берут силой, чаще хитростью! — заметил Диор. — Вот почему я должен явиться к Аттиле. У него великие замыслы. После возвращения из Византии он обрушится на Рим. Я постараюсь убедить его, что ссора с сильным племенем антов ему сейчас невыгодна. Он с этим согласится. Но, увы, ненадолго. После победы над своими главными врагами его мнение изменится. За это время вы должны успеть!
Положив тяжелые руки на плечи племянника, Добрент произнес:
— Ты жертвуешь собой во имя блага родичей. Так поступают только герои!
— Память о матери священна для сына, — ответил Диор. — Знай, Добрент, скоро анты выйдут из лесов и станут великим народом!
Кто подсказал ему эту мысль? Возвращаясь, Диор остановил лошадь между станом хайлундуров и станом антов.
Славяне обстраивали свой стан, возводили вокруг него частокол, сооружали жилье, черные бани. Везде стучали топоры, звенели голоса, там не слышалось повелительных окриков, ссор, лишь веселое перекликание и песни, в них звучала бодрость и жизнерадостный азарт, идущий от вольности и вдохновения. Две ладьи, став на якори, забросили сети, и рыбаки дружно вытягивали их, в мотне сетей сверкали серебристой чешуей бьющиеся рыбины.
Хайлундуры куда как беззаботнее. Их стан не защищен ни рвом, ни валом. Воины возле костров поджаривали мясо, переговаривались и позевывали. Там и сям возвышались шатры тарханов. На холме переливался разными цветами шелковый шатер Ерана. Хайлундуры довольствовались тем, что отнимали у других народов, и тем, что давала им степь. Такой народ обречен на прозябание.
Только народ–созидатель, народ–строитель может стать великим народом. Созидателями оказались анты.
Так кто подсказал ему эту мысль? Его собственный разум? Тайный Совет мудрецов? Или тот внутренний голос, который великий мудрец Сократ называл «дайоном», извещающий избранных смертных о воле богов?
Часть четвертая
СОКРОВИЩА АТТИЛЫ
Глава 1
НОЧНОЙ БОЙ
1
Узкая тропинка извивалась меж чахлых кустов вверх по крутому каменистому склону, ближе к вершине, усеянному валунами. Пленные готы уверяли, что валуны легко сдвинуть с места. Один из телохранителей Ерана, до предела растянув тетиву дальнобойного лука, пустил стрелу в направлении замка. Стрела упала, не долетев до середины склона. Готы засмеялись. Голос со стены, усиленный трубой, прогремел:
— Эй, царь Еран, говорят, твои уши напоминают ослиные! Поднимись выше, мы получше рассмотрим их!
Громовой хохот донесся с вершины горы. Обуянный яростью, Еран погрозил готам плеткой. Те ответили издевательским хохотом. Правитель ударил своего жеребца, и тот прыжками стал взбираться по склону.
Добрент, Диор, Силхан и охрана вынуждены были последовать за ним. Конечно, Еран был не настолько ослеплен бешенством, чтобы забыть о том, что стрелы сверху вниз летят гораздо дальше, чем снизу вверх, он остановился и вновь погрозил плетью готам. Тот же голос зычно проревел: