Ларь, в котором готы спустились вниз, избежав стрел антов, теперь стал для многих из них могилой. Прорвавшись к лестнице, Диор опрокинул его. Путь наверх оказался свободен. Четверо силачей бросились к входному люку. Несколько спускающихся по лестнице готов перегородили им дорогу. Но были сброшены под ноги сражавшихся. В отверстие люка заглядывал страж, что–то тревожно спрашивая. Диор стащил его вниз и задушил. Одним прыжком он выскочил наверх. За ним появились Ратмир, Добрент, Черновол и другие воины.
Подняв над головой мечи, анты издали воинственный клич. Свершилось долгожданное! Они стояли на ровной площадке посередине крепости. Вершина оказалась не более полутораста шагов в поперечнике. Справа стоял двухэтажный каменный дом. Вокруг него фруктовые деревья. За садом виднелись огороды и желтело пшеничное поле. Вдоль крепостных стен тянулись навесы. Там визжали свиньи. На крепостной стене толпились готы.
Услышав ликующий крик антов, многие обернулись, загомонили. На воротной башне появился Витирих. Его нетрудно было узнать по блестящему шлему, украшенному золотым гребнем, и красному плащу. Седые длинные волосы предводителя развевались на ветру. Он что–то властно крикнул. Воины со стены стали проворно спускаться вниз.
А тем временем из отверстия люка появлялись все новые анты. Диору показалось, что среди прибывших мелькнуло миловидное лицо Заренки и ее отца Мезамира. Добрент крикнул племяннику:
— Захватим дом, племянник! Пока Витирих на стене!
Диор согласился. Добрент послал Черновола с двумя десятками воинов в дом. Ратмир выстраивал остальных, готовясь к предстоящей схватке. У многих антов в руках были длинные готские копья, а прикрывались они готскими щитами. Их Ратмир ставил в первую линию.
Вдруг воины, сбегавшие со стены вниз, в нерешительности остановились. От подножия горы послышался рев труб и стук барабанов. Затем раздались ужасающие крики. Это пошли на приступ Белого замка степняки царя Ак—Булача.
Витирих опять прокричал что–то повелительное. Часть его воинов вернулась на стены, другие атаковали антов.
Черновол со своими людьми захватил дом и теперь из окон–бойниц сверху обстреливал наступавших готов. Те вынуждены были замедлить движение и прикрыться щитами. Добрент повел антов в атаку. Сблизились, началась рукопашная схватка. Силы противников оказались примерно равными.
— Отомстим за мою сестру Ладу! — крикнул Добрент Диору.
Но их вскоре разъединили сражающиеся. Диор зарубил двух врагов. Третьим оказался могучий воин, пожалуй не уступавший в силе самому Диору. Он был почти на две головы выше советника. Это преимущество хорошо для атаки, но не для защиты. Первым же ударом гот разрубил щит советника. Второй его удар Диор отбил с такой бешеной силой, что рукояти мечей выскользнули из потных ладоней и отлетели прочь. Гот кинулся на Диора, рассчитывая смять противника, навалившись на него грузным телом. Но Диор выдержал вес обрушившейся на него туши великана, сдавил его в объятиях, как в тисках кузнеца, поднял, повалил. Гот в изумлении издал громоподобный рев, сумел встать на колени, подобно оглушенному быку. Диор изо всех сил прижимал врага к земле, но его собственный вес был едва ли не втрое легче веса грузного богатыря. В это время удар чьего–то меча по шлему оглушил Диора, у него зазвенело в ушах, потемнело в глазах. Он понял, что второй удар снесет ему голову. Но послышалось падение тела — и над его ухом раздался звонкий голос Заренки:
— Отпусти выю этого медведя, воин!
Диор на мгновение ослабил хватку. Перед его глазами возникло блестящее лезвие кинжала и вонзилось в толстую шею гота. Тот слабо хрюкнул и повалился на землю.
Некогда было благодарить за помощь. Едва Диор успел подобрать свой меч, как пришлось выручать Заренку, на которую напали двое врагов. Зарубив их, Диор велел Заренке не удаляться от него, а держаться за спиной. С удвоенной энергией он бросился на готов. Мысль о том, что он теперь бьется за себя и за девушку, согревала его.
Положение осажденных становилось безнадежным. За стеной раздавались крики хайлундуров. Мелькали арканы, цепляясь за зубцы. Готы с трудом отбивались от антов и степняков. Подобное положение не могло сохраняться долго. Вот на стене сразу в нескольких местах появились хайлундуры. Вниз то и дело срывались готы, падая на каменистую землю, оставаясь неподвижными. Седой Витирих бился на воротной башне, его плащ, подобно языку пламени, метался над зубцами. На него наседало все больше врагов. Кому не желанна такая добыча? Того, кто захватит вождя в плен, станут прославлять как героя. Его имя войдет в сказания. Внизу анты теснили осажденных, отступающих в сад. Скоро битва переместилась на небольшое пшеничное поле. Все чаще среди отступавших раздавались крики отчаяния, мольбы, обращенные к небесному покровителю Вотану. Но боги почему–то любят только удачливых, от побежденных они отворачиваются. Странным было то, что готы еще при Винитарии, отце Витириха, приняли христианство, а в последние мгновения вспомнили богов своих предков.