Хайлундуры пленили Витириха, завладели башней и открыли ворота. В них хлынули толпы степняков. К этому времени анты справились с осажденными на пшеничном поле. Победители ликовали. Одни славили громовержца Перуна, другие громовержца Куара. В ворота въехал на белом жеребце Ак—Булач. Толпа степняков вела Витириха. Обнаженная голова его была окровавлена.
Безумие боя покидало медленно Диора. Ярость искала выхода. Только чудовищным усилием воли он переломил себя и не бросился на пленных врагов. Опомнившись, он снял с головы шлем, вытер чужую кровь на лице и вспомнил про Заренку. Он велел ей находиться подле себя. Но девушки рядом не было.
К Диору приблизились Добрент и Ратмир. У Добрента было перевязано плечо, но он радостно улыбался.
— Победа! Замок наш! — вскричал князь. — Отныне анты вышли из лесов!
Но радость Диора была неполной. Никто не мог вспомнить, где в последний раз видели девушку.
2
Он нашел ее среди лежащих вповалку трупов. Осторожно приподнял, снял с ее головы шлем. Заренка была без сознания, но Диор уловил ее слабое дыхание. Он поднял девушку на руки. И тут увидел отца Заренки Мезамира. Он лежал, навалившись на гота, сжимая его горло руками. В спине Мезамира торчал кинжал. Через несколько шагов Диор наткнулся на Черновола. Туловище его было рассечено страшным ударом от плеча до пояса. Возле трупа молодого богатыря валялись мертвые враги. Видимо, он отчаянно пробивался к сестре, но не успел.
Добрент послал за волхвами. Но оба молодых волхва были убиты, сражаясь как простые воины. Старший волхв был настолько стар, что ни держать меч, ни подняться на гору было ему уже не под силу. Шагая через трупы, Диор с девушкой на руках спустился в пещеру и вынес Заренку через подземный ход к реке. Здесь его ждали челны. Под могучими взмахами возбужденных победой гребцов однодеревка стремительно понеслась к лагерю антов.
Старый волхв находился на капище и молился Перуну. О том, сколь обильны были жертвы, принесенные богам, свидетельствовало то, что земля вокруг столбов с изображениями богов почернела и запеклась. Добрент говорил, что изображение главного бога Перуна они привезли с собой из лесов. Потемневшая, в трещинах от непогод статуя возвышалась над остальными. Под ней были сложены куски жареного мяса, ячменная лепешка. На глазах Диора большая белая собака со становища антов подползла к жертвенной еде, ухватила кусок мяса и уползла в траву. Старый волхв и не пытался отогнать ее, лишь объявил, что боги могут воплощаться в любое живое существо, и то, что собака появилась на капище, — это благоприятный знак.
Осторожно касаясь сухими длинными пальцами лица девушки, он осмотрел ее, склонился, прислушался к неровному слабому дыханию Заренки, послал одного из воинов в свой шалаш за глиняной корчажкой с лекарственным настоем. Когда тот принес, старик велел Диору приподнять голову девушки, осторожно разжал ее сомкнутые губы и влил несколько капель. Лекарство оказало чудесное действие. Девушка глубоко вздохнула и раскрыла глаза василькового цвета. Увидев склонившегося над ней Диора, она вскрикнула и зарделась, прикрыв ладонями лицо. Неиспытанное со времен встреч с юной Элией чувство нежности охватило Диора.
Старый волхв, зная, что Заренка спасла советника Аттилы от смерти, сказал спокойно и просто:
— Ты и она созданы друг для друга!
Этим он еще больше смутил Заренку. Она прошептала:
— Где мои отец и брат?
Как сказать ей, что Мезамир и Черновол погибли? Слух Диора давно уже уловил приближающийся к лагерю антов конский топот. Обрадовавшись, что может отложить рассказ о гибели родных Заренки, он поднялся на ноги и увидел приближающийся к нему отряд.
По кривым шапкам и особой посадке он узнал гуннов. Впереди ехал Ябгу, сотник личной охраны Аттилы. У следующего за ним Алтая на пике трепетал красный флажок — знак срочности гонца. Каждый из воинов охраны держал на поводу сменную лошадь.