Рука Аттилы повисла в пустоте, потом опустилась на широкий боевой пояс, на котором висел кинжал. В знак того, что гунны отныне в походе, через плечо Аттилы была перекинута походная сумка. Крупная голова Верховного правителя еще более поседела, а взгляд стал жестоким и непреклонным. Все, что раньше лишь намечалось в его характере, ныне развилось и приняло окончательные формы. Власть оставляет на лице правителя выразительные следы. И тем не менее Аттила колебался. Убив умного советника, он останется в окружении глупцов.
— Я надеюсь на твое здравомыслие, джавшингир! — с горечью воскликнул Диор. — Ты опасался независимости Ерана, он погиб не без моей помощи! Царем хайлундуров стал преданный тебе Ак—Булач. Подумай, я сделал антов твоими союзниками только благодаря родству с Добрентом! Ты ставишь мне в вину то, что должен был бы счесть заслугой!
— Хай, Ябгу! — взревел Аттила.
Когда сотник явился, приказал:
— Охраняй его и женщину–славянку, но не обращайся с ними дурно. Позже я приму решение. — Помолчав, Аттила промолвил Диору: — Знай, я беседовал с Руфином о тебе. Наши мудрецы говорят: выслушай врага, притворяющегося другом, и поступи наоборот.
Он так и не сказал, что ему посоветовал Руфин относительно советника. Но вскоре случилось предзнаменование.
Однажды в смутном полусне Диору привиделось, будто он идет по темной равнине и лишь бледный свет с небес озаряет ее, а навстречу приближается человек необыкновенный видом: в белом одеянии, с распущенными по плечам длинными волосами, а от головы его, исполненной величайшей кротости и мудрости, исходит сияние ореола, что изображают на ликах христианских святых. Но нет на страннике христианского креста и иных отличий людей этой веры. И незнакомец сказал Диору:
— Мы ждали тебя. Входи.
Перед ними вдруг возник белый просторный шатер. И они вошли в него. Купол шатра напоминал небесный свод, а вдоль стен на возвышении сидели люди, схожие внешним видом с незнакомцем, который тоже уселся среди них и обратился к Диору:
— Ты полон сомнений, поэтому спрашивай, и ни один твой вопрос не будет оставлен без ответа.
Удивляясь необычности встречи, Диор спросил:
— Приближаюсь ли я к совершенству?
— Скоро в твоей душе появится Бог, он поведет тебя! — последовал ответ.
Словно забыв разговор с Хранителем Священной Памяти сарматов, Диор задал вопрос:
— Почему бы ему не появиться гораздо раньше, в младенческой душе?
На это ответа не последовало. Но стены шатра вдруг озарились ярким светом, растворились в нем, и вместо стен вдруг возникли облачные горы, волнующееся море, далее простиралась желтая жаркая пустыня, за ней мрачные леса, в которых бродили хищные звери, — это все представилось столь явственно, что ошеломленный Диор закрыл рукой глаза, решив, что сошел с ума.
— Открой глаза и всмотрись! — раздался голос.
И Диор увидел на лесных полянах длинноруких волосатых людей, сражающихся дубинками и камнями с хищными зверями, горел у этих древних людей в глазах огонь ярости и азарта; увидел плывущие по бурному морю корабли, напоминающие ладьи славян, мечущихся на, палубе людей, лихорадочно всматривающихся в даль; увидел, как по желтым пескам пустыни бредут караваны, а сопровождающие их смуглые всадники, приподнимаясь на седлах, с тем же жадным блеском в глазах стремятся проникнуть взором за линию горизонта. Эту картину сменила другая. Люди роются в земле, подобно свиньям, промывают в ручьях золотой песок, и у них тот же нестерпимый блеск алчности и хитрости в глазах; возник многолюдный город с шумными базарами, криками зазывал, перекупщиков, менял, в дымных смрадных мастерских, где пышут жаром горны, полуголые рабы с ошейниками на шеях торопливо куют мечи, кинжалы, доспехи; а в это время орущая толпа воинов идет на приступ стен, воины падают, пронзенные стрелами, корчатся, обожженные смолой, но все новые и новые толпы упрямо ползут по штурмовым лестницам, стремясь достичь манящей цели. И вдруг все это исчезло, а перед глазами Диора предстала прекрасная земля в садах и цветах. Возвышались над роскошной растительностью великолепные дворцы с золотыми колоннами и сверкающими на солнце крышами, и беззаботные дети бегали возле них, смеясь и срывая цветы, и вдруг в голубое небо взмыло нечто извергающее огонь и, пролетев наискосок, мгновенно скрылось в недостижимой дали. Но опять картины сменились. Те же дворцы с провалившимися крышами, дороги, зарастающие буйными травами, дикие дебри кустарников вместо чудных цветников, а по узким тропинкам в дремучих лесах боязливо крадутся невзрачные карлики с потухшими глазами и вялыми лицами, они держат в слабых, неуверенных руках неумело изготовленные луки и стрелы с каменными наконечниками.