Узнав о ночном нападении, Аттила вызвал Овчи и Ульгена. Того самого телохранителя, который отличился при нападении злоумышленников на холм Аттилы. Теперь Ульген ведал тайными делами и разведкой намерений врагов. Высокий, костистый, с длинными, свисающими, как у алмасты, мускулистыми руками, Ульген был знаменит похотью и чревоугодием. Однажды на спор он за один присест съел барана, а затем в присутствии свидетелей переспал с каждой из своих пяти жен не отдыхая.
Аттила сурово спросил у постельничего, почему шатер Диора оказался на окраине ставки. Глуповато моргая единственным глазом, Овчи ответил, что нужно было место для шатра Ябгу, а так как Диор был в отъезде, то он временно перенес его шатер, но сегодня же вернет назад. Ульген бросил быстрый взгляд на советника и тотчас отвел глаза. Такие взгляды свидетельствуют о многом. Тут был явный сговор, скрепленный молчаливым согласием Верховного правителя. Ульген осторожно сказал:
— Джавшингир, у меня важные новости.
— Говори! — разрешил Аттила.
Ульген, сутуля крутую спину, низким голосом произнес:
— Осведомитель передал: Аэций не прибудет к тебе. Вместо него явится посол Ромул. Аэций в Южной Галлии собирает войска. Проезжие купцы интересовались, по какой дороге ты двинешь свою конницу. Наверное, это хочет выведать и Ромул.
Аттила обратился к Диору:
— Судьба благосклонна к Аэцию. Ты вступился за него, и вышло по–твоему. По какой дороге нам следует пойти?
— По той, где тебя не ждут.
— Есть несколько дорог. Первая — по которой шел Аларих — на Сирмий, далее на Аквилей [87], Равенну, Рим. Это путь самый короткий и удобный для конницы.
— Его Аэций не оставит без прикрытия, — сказал Диор. — Где–то поблизости он и должен стоять лагерем.
Аттила с тем же задумчивым любопытством посмотрел на него, поглаживая бороду, заметил:
— Осведомители донесли, а купцы подтвердили: его лагерь возле Медиолана. Оттуда ему легко перебросить войска в любом направлении.
— Тем более, — произнес Диор, — местность вдоль дороги на Аквилей разорена вестготами. А тебе нельзя возвращаться без добычи. Иди туда, где нетронутые города и где тебя не ждут!
— Богатые города? — переспросил Аттила и обратился к Ульгену: — Откуда к нам идут самые богатые караваны?
— Из Августы Тревелов [88], Паризии, Труа — эти города на севере Галлии, джавшингир.
— Превосходно! — оживился правитель. — Поистине эти земли не тронуты. Ульген, пусть твои люди распустят слух, что я пойду на Аквилей!
— Будет исполнено, джавшингир. В ставке сейчас трое купцов.
5
Как только распространилась молва, что Аттила в ближайшее время двинет свою конницу на Аквилей, все три купца поспешно распродали товары и отправились в обратный путь. Один в Константинополь, второй в Аквилей, третий в Августу Тревелов. Ромул встретился с Аттилой и предложил заключить вечный мир в обмен на право гуннов владеть всей обширной Паннонийской равниной.
В ответ Аттила заявил:
— Мы уже владеем Паннонией! И не по разрешению императора, а по праву сильного! Нелепо заключать мир с тем, кого собираешься наказать.
— Какие у гуннов обиды на нас? — спросил Ромул. — Ведь я привез тебе и твоему войску жалованье как федератам согласно договору.
— Ты забыл, Ромул, Валентиниан отказал мне в женитьбе на Юсте Грате!
Что додумал утонченный патриций, глядя на некрасивого желтолицего седого гунна, можно только гадать.
Шатер Диора стоял сейчас за второй линией охраны. Когда Диор возвращался к себе, к нему подошел невысокий белокурый юноша–римлянин и шепнул:
— Тайна мудрецов!
Диор попросил юношу назвать свое имя.
— Такие, как я, безымянны, — ответил тот. — Я всего лишь исполнитель. Меня послал к тебе Приск.
— Я верю тебе.
— Итак, Каталаунские поля?
— Да. Аттила пойдет на Августу Тревелов.
— Приск благодарит тебя.
— Передай ему, что я побывал на Высшем Тайном Совете.
Римлянин побледнел, отшатнулся, сказал:
— Но ведь это значит…
— Да, — устало произнес Диор, — прощай!
Заренка в шатре занималась извечными женскими делами: что–то шила из грубого льняного полотна, одновременно присматривая за кипящим на огне очага варевом. Она встретила мужа сияющим взглядом. На днях Заренка сказала мужу, что понесла. И тогда страх охватил Диора. Не за себя, а за жену и ребенка.
— Что шьешь, любая?
— Сыну одежду готовлю.