Еще за полдень их стали встречать заставы. Диор накинул на голову двойной капюшон, предохраняющий от стрел и закрывающий лицо. Старшие застав, завидя, что скачет скорый гонец самого Аттилы, отъезжали в сторону, ибо остановить скорого гонца — значило обречь себя на казнь.
Не замедляя скорости, Диор и Алтай промчались по мосткам, переброшенным через ров наружного укрепления. Воины, охраняющие мостки, едва успели отскочить в сторону, один из них сорвался в ров и разбился насмерть. Но всадники не слышали негодующих криков, что неслись им вслед. Какая–то женщина, бредущая по дороге, промедлила посторониться и была сбита грудью жеребца Диора. Охрана мостков внутреннего рва беспрепятственно пропустила побратимов.
Вдоль дороги горели факелы. Внутреннее укрепление ночью освещалось. Такое распоряжение отдал Аттила после нападения неизвестных на Диора. Вдоль ряда кольев с закрепленными на них факелами ходил полуголый раб–римлянин, заменяя сгоревшие на новые.
Вот и шатер Диора. Еще издали он заметил привязанную возле него чужую лошадь. Потный жеребец, храпя, из последних сил домчал советника и остановился, пошатываясь, с него хлопьями падала пена. Диор и Алтай едва успели соскочить с лошадей, как из шатра вывалился длиннорукий красногубый Ульген. Видимо, заслышал стук копыт подъехавших коней. Лицо его было мрачно и недовольно. Он открыл было рот, чтобы произнести нечто гневное, и замер, поняв, кто перед ним.
— Не смей мне помогать! — успел крикнуть Диор Алтаю, бросаясь на начальника соглядатаев.
Этот длиннорукий силач весьма искусно владел мечом, а страх удвоил его осторожность. Защищаясь, он выжидал удобного момента, чтобы покончить с низкорослым противником одним ударом. Диор бешено наступал. Его лицо было перекошено от ярости. Ульген заметил, что его противник рубится, презирая всякие уловки, и, чтобы еще более вывести его из себя, насмешливо крикнул:
— Хай, как хороша твоя жена в постели! Сегодня вечером она особенно была страстна! «О Ульген, — стонала она в моих объятиях, — о Ульген, как я хочу тебя!»
У Диора потемнело в глазах, он зарычал, нанося удары. Длиннорукий с трудом отбивался, в его глазах плескался страх, но он не терял самообладания, пятясь к коновязи, откуда мог бы позвать на помощь своих людей. Возле воротного столба Ульген неожиданно изогнулся и мгновенно оказался по ту сторону коновязи. Меч Диора врубился в столб и застрял в металлической запорной петле. Ульген не замедлил обрушить на безоружного противника свой клинок. Но ему помешала коновязь. Диор успел проскочить под бревном, обхватил Ульгена руками, повалил, добираясь до горла. Ярость и горе удесятерили его силы. Он сломал начальнику охраны шею и для верности переломил ему еще и хребет. Из шатра вышел горестный Алтай, держа на руках Заренку. В груди ее торчал кинжал, платье залито кровью.
— Она не далась ему, зарезала себя, — проговорил побратим, — там плачет твой ребенок.
Диор метнулся в шатер. В кожаной зыбке, подвешенной на крюке, возилось и кряхтело крохотное существо, запеленутое в мягкую козью шкуру. Он схватил сына, бережно прижал к груди. Алтай вдруг тревожно позвал:
— Побратим! Сюда бегут люди Ульгена! Спасай себя и сына!
Диор выскочил из шатра, держа в одной руке плачущий сверток. К шатру с криками бежали воины охраны. Они были уже недалеко. Мертвая Заренка лежала на траве. Лицо ее было бледно и спокойно. Казалось, она спит. Алтай бегом подвел к Диору жеребца Ульгена. Побратим держал меч и пику с красным флажком — знак срочного гонца. Жеребец храпел, переступая ногами, и косил на людей огненным глазом, предчувствуя бешеную скачку. К его седлу были привязаны щит и лук с колчаном, полным стрел. Ульген был запаслив.
— Скорей садись! — кричал Алтай, — Я задержу их! Возьми пику!
Диор взлетел в седло. Надо было спасать сына. Алтай подал ему меч и пику, стегнул плеткой жеребца. Тот прыгнул, помчался к мосткам через ров внутреннего укрепления. На скаку Диор оглянулся. Прикрывшись щитом, побратим рубился с подоспевшими воинами охраны. Диор поднял пику гонца. В свете факелов стал виден красный флажок. Воины охраны ворот поспешно расступились. Копыта жеребца Диора прогрохотали по мосткам.
2
Поистине, все повторяется в этом мире. Держа сына на руке, Диор уходил от погони. Спасла его темнота. Диор направил жеребца по дороге на Сармизегутту.
Сын плакал, требуя еды. В походной сумке была черствая лепешка и кусок вяленого мяса. Пришлось разжевать хлеб, завернуть в чистую тряпицу, дать сынишке пососать. Тот замолчал, но ненадолго. Растерявшийся Диор не знал, что предпринять. Много лет назад его отец оказался в точно таком же положении, что и он сейчас. Но отца тогда выручила коза.