Безносый заметил, что тайные братья или говорили правду, или уклонялись от ответа, если не хотели врать. Так, Эрах и Тун не ответили на вопросы десятника, были ли случаи побега общинников из подземелья, ссоры между братьями, проявления непокорства и неповиновения.
Однажды, как бы случайно оказавшись наедине с одним из гуннов, которого десятник выбрал как самого доверчивого и простодушного, он со смехом поведал ему, как хотел с Дзивуллом ограбить поминальный храм, но, к счастью, не нашел в храме золота.
— Ах, как я тогда был алчен, брат Дензих! — печально промолвил он. — Сейчас мне отвратительно даже вспоминать об этом. Я рад, что избавился от величайшего из искушений! Но я хотел бы окончательно удостовериться в этом, ох как хотел бы!
— А что же для этого нужно, брат Юргут? — заинтересованно спросил Дензих.
— Сегодня мне было видение, брат Дензих! — таинственным шепотом произнес он. — Когда вы ушли на работу, я пребывал в одиночестве, размышляя о святых деяниях, кои мне вскоре предстоит совершить, вдруг раздался голос, спросивший: «Уверен ли ты, брат Юргут, в собственном очищении?» — «О да!» — ответил я, трепеща, ибо понял, что это был голос ангела–хранителя, посланца Милосердного Пастыря. Тогда ангел сказал: «Не преодолев искушения, кто может быть уверен в очищении?» Повергли сии слова меня в величайшее смятение, ибо они указали путь, который я не прошел до конца. Самый отвратительный порок, брат Дензих, — алчность! Я знаю, что избавился от алчности. Но, видимо, Милосердному Пастырю нужно более весомое доказательство.
— Поистине удивительно слышать! — воскликнул Дензих, вытаращив глаза. — Подобные видения были лишь Милосердному Пастырю, когда он исступленно молился в келье! Значит, и на тебя снизошла величайшая благодать! Как бы я возрадовался, окажись на твоем месте! Конечно, в таком случае следует помочь! Золото дакийских царей в обители Старшего Брата. Обратись к нему, расскажи о видении.
Но Безносый был не настолько глуп, чтобы не понимать, что как раз этого не следует делать. Главное он узнал. И с еще более таинственным видом промолвил:
— На прощанье ангел небесный сказал мне: «Великие деяния предстоят тебе, брат Юргут! Сообщи о моем появлении лишь одному, самому чистому в помыслах брату Дензиху, но более никому! Остальные узнают, когда придет Время Свершений, ибо свершения тем ослепительнее, чем неожиданнее!»
— Да–да, я буду молчать! — восхищенно прошептал гунн, заметно преисполняясь гордости.
На следующий день Фока объявил, что Юлий отныне запретил приводить в подземелье новичков. Его слова повергли тайных братьев в изумление. Эрах спросил, какова причина этого решения.
— Из–за того, что мы в последнее время приняли несколько новичков, ухудшились нравы, — объяснил Фока.
Все почему–то посмотрели на Юргута. Он сделал вид, что не заметил взглядов. Ему и без них было грустно. Томилось его тело, привычное к воинским упражнениям, тосковала душа, сроднившаяся с суровой простотой жизни стана. Дальше произошло неожиданное.
— Не слишком ли много позволяет себе Юлий? — вдруг прозвучал в тишине чей–то гневный голос. — Нравы ухудшил он сам! Пользуется лучшими женщинами, пищей, одеждой! Да еще отменяет порядки, заведенные Милосердным Пастырем!..
Голос принадлежал алану Туну. Остальные испуганно замерли. Видимо, возмущение алана копилось долго, коль прорвалось так непроизвольно. Многие братья от столь кощунственных слов побледнели, попятились от алана. Самые робкие накинули себе на голову куртки, дабы не услышать еще более святотатственное. Все стали поспешно разбредаться по своим лежакам. Безносый от удовольствия только обрубками ноздрей шевелил. Хай, как хорошо все складывается!