Юргут сразу обнаружил свой меч, небрежно брошенный поверх другого оружия, отыскал свой фракийский пояс, дамасский кинжал, короткие дротики.
Германец открыл следующую келью. Здесь оказалась одежда. Из этого помещения десятник вышел в новом кафтане, новых сапогах, в длинном плаще–сагуме.
2
На следующий день новый телохранитель встретился с Фокой и сообщил ему, что Юлий ждет возвращения каравана Дзивулла.
— Нам следует поторопиться, — сказал Фока. — Караван может прийти со дня на день. Главное — раздобыть оружие!
— Ключи у Ардариха. Я могу его убить. Надо склонить на свою сторону как можно больше мужчин. Вчетвером мы не справимся со стражей.
— Тун и Эрах уже действуют. Но боятся, что кто–нибудь их выдаст.
Опасения Фоки были не лишены основания. Тех общинников, которые пытались бежать, кто–то выдал. Они погибли в Крысиной келье.
Общие молитвы в зале начинались перед ужином. Мужчины, женщины, подростки, малые дети, входя в зал, становились на колени. Лишь стражи не покидали своих постов.
— Братья и сестры! — гремел под сводами зала голос Юлия. — Возблагодарим Небесного Пастыря, давшего нам возможность благостно жить и мирно трудиться, засеявшего наши души семенами сострадания и любви к ближнему…
— О Милосердный Пастырь! Не оставь нас своей неизреченной милостью! — исторгся у присутствующих дружный вопль.
Юргут, стоя возле золотого кресла, видел, насколько непристойно звучит молитва из уст сладострастника. Но рассудок коленопреклоненных общинников омрачен прошлыми несчастьями, у них подавлена гордость и отсутствует стремление к вольности. А подростки и дети подражают взрослым.
Юлий сурово произнес:
— И если мы, твои овцы, однажды преисполнимся греховных вожделений, предай нас казни, самой жестокой…
Братья и сестры с тупой покорностью повторили слова римлянина. Позади толпы стояли стражи, готовые по мановению руки Юлия исполнить его повеление.
Пришлось отказаться от мысли вовлечь в заговор как можно больше общинников. Кроме Фоки, Туна и Эраха пока только двое дали согласие выступить против главы общины и сразиться с германцами. Итого шестеро против трех десятков — каждому предстояло сразиться с пятью. Справится только Юргут, остальные погибнут. Бежать одному? Но как уйти от сокровищ, которые в любой момент могут исчезнуть. Безносый только плевался и все больше мрачнел.
Отныне он питался со стражами, пища коих готовилась отдельно и была гораздо вкуснее и сытнее, чем у прочих братьев. Вечерами, будучи свободным от дежурств, он удалялся в отдельную каморку с молоденькой женщиной, которой Юлий поручил обучить новичка прищелкивающему языку, к которому прибегали в присутствии посторонних. Но выучить его Юргут не успел. Старательность в деле, к коему мужчина приспособлен самой природой, невозможно успешно совмещать с занятиями, к коим гунн никогда не имел склонности. Впрочем, не хватило и времени.
Правда, Юргут в молодости несколько лет был гонцом и знаниями и сообразительностью превосходил любого воина. И Юлий охотно с ним беседовал. Безносый только диву давался, видя, с какой легкостью римлянин переходит от святости на языке к пороку в делах. Хоть сам Юргут мало отличался в этом от Юлия, но чужие пороки всегда отвратительны.
— Не было бы греха, брат Юргут, не было бы и раскаяния! А святость без раскаяния — ничто! — однажды заявил глава добродетельной общины.
Когда Юргут поинтересовался, не следует ли столь глубокие в познании веры мысли Старшего Брата довести до всех, дабы общинники искусились бы грехом и раскаялись, Юлий, ничуть не смутившись, заметил:
— Отнюдь, брат Юргут, отнюдь! Зачем овцам, добродетелью коих является послушание, знать что–либо сверх того, что отпущено им Небесным Владыкой? Соизмерима ли мощь пастыря с возможностями овнов?
Безносый вынужден был согласиться, что несоизмерима. Хотя бы в мужской силе. За ночь телохранителю приходилось приводить в спальню главы общины не менее трех женщин одну за другой, и выходили женщины оттуда весьма изнуренные и растерзанные.
Среди прочих слабостей римлянина была одна, которую он тоже не скрывал. Юлий страстно любил драгоценности. Мало того, что он носил тяжелую золотую цепь, перстни, браслеты, но как только в зале не оказывалось никого, кроме Безносого, Старший Брат поспешно скрывался в спальне. Край ковра в одном месте отгибался, образуя крохотную щель. Десятник на коленях подползал к щели и наблюдал.
В спальне стояли два огромных сундука, окованные железом. Запорные петли в палец толщиной. Такие не выломаешь. Юлий зажигал все светильники. Яркий свет наполнял помещение, обитое красным шелком. Сверкало серебряное оружие, висящее на стене. Римлянин отвязывал от пояса здоровенный ключ, открывал замок. С трудом поднимал массивную крышку. У Безносого перехватывало дыхание.